Мое отношение к проработкам - не видеть, не знать, не воспринимать

2020_11_29

Тема проработки в сессии: моё отношение к проработкам

Уровень 1
С самого начала возникает ощущение ступора, как будто я завис в какой-то невыразимой неуверенности; эмоции, возникающие в этот момент, кажутся глупыми, нелепыми, словно навязанные извне — появляется стыд, словно я всё время что-то скрываю и боюсь, что вдруг из меня вылезет какая-то «неправильная» мысль, которая выставит меня в неприглядном, уродливом свете. Я будто вынужден постоянно закрываться, устанавливать границы, различать, что можно показывать, а что — категорически нельзя, и всё это ради того, чтобы спрятать нечто «тёмное», заранее допуская, что внутри меня уже есть целый пласт грязи, гнили, чего-то постыдного, что необходимо удерживать внутри, не расплескав, не потеряв лицо, сохранив иллюзию контроля и соответствия.
Это постоянное усилие — удерживать себя в рамках дозволенного — создаёт тяжёлое ощущение внутренней усталости, потому что кажется, что я всё время на грани срыва в какую-то «дичь», в что-то неприемлемое. Всё это забирает последние силы: постоянно прятать свою грязь, похоть, неприятные качества, словно я боюсь, что всё это станет видимым, и придётся раскрыться полностью, стать прозрачным, показать себя как есть, и от этого становится мучительно больно. Я не могу быть даже рядом с чем-то хорошим — будто бы даже «свет» требует от меня не искренности, а какой-то туповатой стерильности, в которой нет ни мыслей, ни негативных импульсов, ни зла, ни страсти — только безликий блеск позитивной оболочки, лишённой содержания.
Жуткий стыд накрывает, когда я пытаюсь признаться — себе или другим — в том, что я делаю, чем занимаюсь, о чём думаю на самом деле и чего хочу на самом деле. Даже перед самим собой это признание кажется невозможным: я предпочитаю прятать всё как можно дальше, формируя ощущение, что вся моя жизнь состоит из череды ошибочных решений, которые я не хочу признавать своими. Возникает внутреннее стремление дистанцироваться от самого факта своей причастности к этим действиям: будто бы я это не я, а некий гипотетический субъект, которого я рассматриваю со стороны, не вовлекаясь и не признавая, что это мои собственные поступки.
Мне проще говорить об этом как о некоей возможной версии себя, как о вымышленной модели, с которой можно поразмышлять, чем признать, что я прямо сейчас, в реальности, выполняю эти действия. Получается, я как бы говорю о себе, но на самом деле создаю образ, который хотелось бы видеть вместо себя настоящего, и тем самым ускользаю от контакта с собственным фактом исполнения. Это превращается в пытку: я не в силах выйти за пределы своей парадигмы, продолжаю обманывать себя, внушать себе, что я хороший, правильный, достойный. Все мои действия кажутся мне самыми лучшими и обоснованными, а любые попытки критически взглянуть на себя вызывают внутреннюю боль и отторжение.
Каждый раз, когда я вижу, что совершил ошибку, поступил неразумно или не в соответствии с тем, что декларирую, я испытываю страдание, потому что между тем, что я проповедую, и тем, как действую на самом деле, возникает огромная пропасть, и я всеми силами стараюсь её не замечать. Я систематически отказываюсь от объективной самооценки, выбирая оценку через иллюзорный абсолют, который сформирован моим же стремлением видеть себя только определённым образом. Всё негативное, всё сомнительное я просто выкидываю из сознания — отказываюсь от мысли, будто я способен на ошибку, и повторяю себе как мантру: «Я всё делаю правильно».
Я настолько глубоко зафиксирован в этой уверенности, что само сомнение в правоте собственных решений воспринимается как угроза для идентичности, как атака на самоощущение, как будто если я усомнюсь в одном шаге, то разрушу всё здание себя. Я упёрт, я не хочу признать, что могу делать что-то разрушительное, плохое, неразумное, и тем самым отказываюсь признавать сам факт, что являюсь исполнителем чего-то, что мне не нравится. И каждый раз, когда сталкиваюсь с этим, я вынужден всё сильнее и сильнее давить на себя, насиловать себя, чтобы разрушить эту парадигму, чтобы хотя бы раз увидеть себя не только с хорошей стороны, но в полной своей противоречивости.
На самом деле, в основе всего лежит простое, но крайне болезненное желание — заслужить одобрение. Я будто бы воюю за него в каждой точке: в действиях, в проработках, в мыслях, в стратегии. Всё подчинено этой цели — доказать себе и миру, что я всё делаю правильно. Но в итоге приходит опустошение, потому что каждое усилие изматывает, истощает, ломает. Всё сводится к усталости, и в какой-то момент я просто перестаю понимать, зачем всё это: ломать себя, преодолевать, тянуть, мучить — всё ради того, чтобы хоть как-то похвалить себя за то, что я снова сделал «правильно».
И даже когда я расчищаю в себе какой-то участок, даже когда действительно происходит проработка, мой акцент оказывается не на глубине изменений, не на свободе или ясности, а на демонстрации: смотрите, мол, я вот какую гадость в себе нашёл и честно выставил, значит, я молодец. Но при этом всё это снова не рассматривается как мой личный жизненный материал, как конкретные события, действия, последствия, которые я порождаю, а превращается в абстрактный ритуал очищения, оторванный от реальной ответственности.
Мне по-прежнему сложно принять, что я прямо сейчас, а не кто-то гипотетический, выполняю определённые программы, совершаю действия, которые имеют последствия, и что не бывает такого «абстрактного игрока», которому что-то кто-то даёт. Я — и есть тот, кто действует, кто выбирает, кто запускает, кто живёт в этих сценариях, но я упорно продолжаю отгораживаться от этого факта, приписывая действия «не себе».
Я отказываюсь признавать, что могу исполнять что-либо деструктивное даже неосознанно, по привычке, на автомате, и каждый раз превращаю это в абстракцию, которая, по моему мнению, ко мне не относится. Но именно это и есть главное препятствие — разрыв между реальным действием и реальным Я, который я не хочу соединить.
В этом всём лежит какая-то глубинная связка между чувством стыда, наказания, вины — и страхом оказаться непривлекательным, разоблачённым, неудачным. Это не просто стыд за конкретные действия или промахи, а более общее, фоновое негативное чувство, возникающее из-за того, что меня не увидели, не оценили, не признали достойным. Я чувствую, что меня как будто поймали на лжи, раскрыли ту попытку изобразить, выдать себя за того, кем я не являюсь, и от этого накатывает тяжёлое, отравляющее чувство: я обманываю, и меня разоблачили.
Это переживается как вина не за то, что я сделал, а за то, какой я есть. Как будто я снова оказался в детстве, где меня вот-вот начнут ругать — за леность, за обман, за то, что плохо старался, плохо исследовал, просто умничал или говорил абстракциями, лишь бы избежать признания в своей неспособности. Я цепляюсь за любую возможность выдать из себя хоть что-то, что можно назвать состоянием, чтобы только не признать перед собой и, главное, перед Виктором, что я просто не вижу ничего и не хочу видеть. Я всеми силами отказываюсь работать, и за этим скрывается отчаянный страх оказаться никчёмным, бесполезным, списанным.
Я вынужден постоянно демонстрировать хотя бы видимость стараний, усилий, попыток что-то делать, чтобы не быть исключённым, чтобы меня не выбросили. В этом страхе — ужас столкновения с тем, что я уже фактически не способен действовать самостоятельно. Внутри поселяется паника от самой мысли признать: да, я избегаю, я отказываюсь, я больше не двигаюсь. Кажется, что признание этого — это уже конец, последний рубеж, за которым ничего не изменить, не отменить, не рассоздать. Если я скажу "да, я это делаю", значит, я должен буду это принять как истину, и с этого момента начнётся исполнение без возврата.
Поэтому я снова и снова убегаю от осознания, вгрызаюсь в симуляцию, продолжаю исполнять модель бездействия, маскируя это под активность, и категорически не позволяю себе увидеть, что вся эта деятельность — имитация. Ведь если я это увижу, если я это признаю — это становится реальным. А пока я не признаю, пока я не осознаю, можно сделать вид, что этого не существует вовсе, и значит, это не моя реальность.
Таким образом, вся моя внутренняя стратегия, вся поведенческая парадигма выстроена на игнорировании фактов, на подтасовке и искажении восприятия, на построении реальности под свои ожидания и желания. Я всё время стараюсь не замечать очевидного, чтобы поверить в нечто иное — в мир, где я прав, где я достоин, где я не совершаю ошибок. Это мир ума, в котором реальность — это то, что я назвал реальностью, где всё устроено по моим собственным представлениям.
Каждый раз, когда возникает возможность выйти за пределы этой иллюзии, я возвращаюсь к убеждению, что я хороший, правильный, и что мои решения — не подлежат сомнению. Я не покидаю границ, в которых моя реальность — это не то, что есть, а то, что я решил считать истинным. Я не хочу думать, не хочу осознавать, не хочу помнить. Мне больно прикасаться к этим темам, я предпочитаю их отложить, забыть навсегда, просто игнорировать. Когда я говорю себе "я подумаю", это значит — я подожду, пока забуду, пока реакция утихнет, пока чувство уйдёт, и тогда будто ничего и не было.
Вся моя «мыслительная деятельность» превращается в способ ускользания: не в осмысление, а в ожидание, пока боль стихнет сама собой. Я создаю себе объяснение, которое подгоняю под собственные реакции, лишь бы оправдать их и забыть, что они вообще были. Всё выстраивается на картинках, которые я выбираю в уме, на конструкциях, которые позволяют мне избегать видения реального себя, реального действия, реальной ответственности.
Я говорю себе, что подумаю, но на самом деле это значит, что я войду в ступор, в транс, в паралич, где буду ждать, пока ситуация сама изменится, пока мне не станет легче, пока не притупится боль, не исчезнет реакция. На собеседованиях, в проработках, в отношениях — один и тот же шаблон: я жду, пока эмоция утихнет, и называю это «осмыслением», хотя на деле я просто глушу себя внутри, загоняя в повторение, в пережёвывание, в инерцию.
Так запускается очередной виток. Я снова переживаю, снова реагирую, снова забываю, снова оправдываю — и это уже не жизнь, а механизм. Я всё меньше замечаю, что со мной происходит. Реакции как будто перестают быть видимыми, я не даю им имён, не разбираю, не осмысляю, и даже не могу точно сказать, новые они или забытые. Задача проста — не видеть, не замечать, не следить. Просто перестать воспринимать. Избавиться от любого взгляда на себя, от любой попытки зафиксировать процесс. Всё сводится к одной цели: снова спрятать от себя самого тот факт, что я снова бегу.
Но я знаю, что если позволю себе увидеть — станет больно, неприятно, разрушительно. А я не за этим пришёл. Я пришёл доказать, что я хороший, что я всё делаю правильно. И здесь возникает самый мерзкий парадокс: я всё это понимаю, оно постоянно крутится на поверхности, на грани осознания, я чувствую это в теле, в мыслях, на кончиках пальцев, но продолжаю гонять одни и те же конструкции, словно боюсь, что если Виктор увидит, он скажет: "это нельзя думать", и я тут же вытесняю.
Центральная идея
Я осознанно отказываюсь воспринимать самого себя. Я не хочу видеть, кто я такой, чем я занят и что именно я делаю. По сути, я отказываюсь пребывать в сознании.
Уровень 2
В основе этого состояния лежит упорная, слепая уверенность в том, что я прав, и что всё, что происходит, якобы правильно, логично и так и должно быть. Возникает полная отключённость от критического восприятия: я перестаю думать о последствиях, теряю способность к сомнению и перестаю задаваться вопросами. Это не столько негативное восприятие, сколько полное отсутствие чувствительности, инерция, в которой я автоматически принимаю любое своё решение за истину, любое действие за правду, и уже не замечаю, чем на самом деле занят. Я не вижу процесса, я не нахожусь в контакте с реальностью, но продолжаю думать, что я что-то делаю, что я якобы прорабатываюсь.
На деле всё превращается в сплошной, безликий экран, за которым я начинаю выстраивать вымышленные конструкции, объяснения, подтверждения, бегаю внутри созданной мною же лжи, уверяя себя, что делаю то, что решил. А решил я, что пришёл сюда прорабатываться, смотреть на себя, рассматривать, но при этом постоянно избегаю контакта с настоящим собой. В итоге вся конструкция оказывается основана на самообмане: я подменяю понятия, искажаю смысл, называю одно другим — просто чтобы скрыть от себя то, что я не хочу видеть и принимать.
Я прикрываю нежелание видеть реальность каким-то словом, термином, меткой, создаю иллюзорное пространство, в котором всё будто бы в порядке. Обложившись своими «уверенностями», словно картонными ширмами, я создаю ощущение, что уже в процессе, уже в работе, и что ничего дальше делать не требуется. Мне становится достаточно того, что написано на экране: если там указано "проработка", значит, я прорабатываюсь. Я начинаю довольствоваться этим ярлыком, заменяя саму суть неким суррогатом, и лениво убеждаю себя, что вглубь идти нет смысла.
Это не просто упрощение — это отказ от контакта с реальностью. Я намеренно скрываю от себя неприятные вещи, переименовывая их, называя их иными терминами, за которыми не стоит никаких живых чувств, никакой боли, никакого сопротивления. Я продолжаю выполнять те же действия, но уже под другой вывеской, и за этим новым названием не происходит никакого внутреннего движения. Происходит только подмена: скрыть суть, исказить её, добавить красивых слов, приукрасить, как-то подсластить, чтобы не сталкиваться с тем, что вызывает боль.
На этом этапе я перестаю считать нужным что-либо менять, потому что убеждаю себя, что всё и так нормально. Я внушаю себе, что если на экране написано одно, значит, за этим ничего другого нет, и разбираться в этом не нужно. Я обманываю себя, я снова и снова искажаю суть своих действий. Никаких значительных изменений не происходит, и я сам это знаю, но продолжаю приукрашивать картину, потому что это удобнее, безопаснее и позволяет избежать боли.
Это и становится основной целью: не видеть реальность как она есть, а исказить её до такой степени, чтобы мне не было больно. Это позволяет мне продолжать реализовывать начальное намерение, сформированное ещё в первой точке, — остаться в иллюзии. Я отказываюсь возвращаться в сознание, потому что знаю: если вернусь, придётся снова осознавать всё с нуля, видеть, признавать, нести ответственность. Гораздо легче просто внушить себе ложь, назвать её реальностью и остаться в этом состоянии.
Парадокс в том, что даже само состояние искажённого восприятия я начинаю называть «пребыванием в сознании». Я просто отсекаю всё, что мне неприятно, и сокращаю своё восприятие до минимально допустимого объёма, чтобы можно было искажать происходящее и называть его чем-то другим. Я утверждаю, что нахожусь в реальности, хотя на деле это уже чистая иллюзия, и для того чтобы удерживать её, я должен называть её настоящей.
Если я говорю себе, что это — реальность, значит, я уверен, что в реальности нахожусь, и значит, со мной всё в порядке. А раз всё в порядке, значит, можно продолжать жить в этом искажённом пространстве, воображая, что я всё делаю правильно, даже если факты, чувства, внутренние процессы давно говорят об обратном. В итоге я убеждаю себя, что оставаться в сознании — это не осознавать, а просто глючить так, чтобы это не вызывало дискомфорта. Именно это становится моей реальностью — иллюзия, в которую я вложил всё своё усилие.
Процессы
Внутри всего этого — упорное, инерционное сопротивление, нежелание что-либо менять. Сама мысль о необходимости проверки идей, знаний или убеждений вызывает отторжение, потому что внутренне уже принято решение: доверие важнее осознания, уверенность важнее сомнения. Это удобно укладывается в привычную парадигму — не быть в сознании, не воспринимать происходящее критически, а просто оперировать понятиями, которые заменяют живое восприятие. Всё строится на сильном сокращении собственной чувствительности, когда понятие становится для меня полноценным миром, сформированным из реакций, эмоций и заученных ассоциаций. Я смотрю уже не на само явление, а на свою реакцию на него, вижу не реальность, а отражённый в себе экран, и начинаю реагировать именно на него, принимая это за подлинное восприятие.
Это и есть транс: переживание собственной реакции вместо соприкосновения с реальным объектом. Я заменяю восприятие переживанием — не столько того, что есть, сколько того, что я хотел бы увидеть или что, по моим ожиданиям, должен был бы увидеть. Всё строится на уже заданных схемах реагирования: я не воспринимаю, а автоматически запускаю программы, имитирующие восприятие. И если я что-то почувствовал — значит, я это увидел, значит, я был в контакте. При этом никакого контакта на самом деле нет.
Таким образом, взаимодействие с реальностью превращается в реактивный механизм, основанный на ожиданиях. Я уже заранее знаю, что должно произойти и как я должен на это отреагировать, и вместо реального переживания запускаю цепочку заранее прописанных эмоций. Увидел что-то — запускаю страх. Почувствовал угрозу — запускаю беспомощность. Всё сводится к череде отыгрываемых процессов, которые повторяются, не оставляя мне даже шанса осознать, что я нахожусь в отключке. Всё имитируется: и действия, и чувства, и даже сама жизнь — имитация взаимодействия с миром. Это имитация сознания.
Фактически всё восприятие превращается в охоту на триггеры: я ищу сигналы, зацепки, чтобы отключиться, чтобы среагировать, чтобы запустить знакомый внутренний сценарий. Это может быть как что-то «плохое», так и что-то «хорошее» — неважно, главное, чтобы оно позволяло мне снова уйти в себя, снова не быть в реальности. Мой способ восприятия — это не наблюдение, не осмысление, а непрерывный поиск зацепок, на которые можно повесить процесс. И как только я нахожу такой сигнал, я тут же начинаю внутренне реагировать, даже если сам объект не имел никакой самостоятельной ценности.
Именно поэтому моё восприятие реальности — это уже не восприятие, а череда фрагментов, повторяющихся кусков опыта, которые я отыгрываю по памяти, как заранее записанный шаблон. Каждое событие становится лишь предлогом для запуска уже знакомого состояния, я не живу, я воспроизвожу. И даже в работе с точками — я заранее знаю, какая это точка, и под неё подгоняю всё, что происходит. Я не исследую, не смотрю, не открываю, а извлекаю из материала то, что заранее решил в него вложить.
Таким образом, уже само пространство становится искажённым, потому что я его не рассматриваю целиком, а искажаю материал, чтобы он соответствовал моей центральной идее. Я не ищу, не наблюдаю, не уточняю — я подгоняю. Я даже не проясняю центральную идею, а вытягиваю из всего лишь то, что может её подтвердить. Всё остальное сразу же скрываю, забываю, отодвигаю. Я не хочу видеть всё пространство, я хочу видеть только то, что уже заранее считаю нужным, важным, подходящим.
И вместо построения целостной картины я запускаю постоянную фильтрацию: это мне подходит, это нет, это подтверждает мою точку, это — не подтверждает. Всё, что вызывает у меня дискомфорт, вытесняется, всё, что удобно и подтверждает прежнее — сохраняется. Восприятие превращается в механизм подтверждения заранее заданной конструкции, а не в живое исследование.

Центральная идея
Я отказываюсь осознавать суть воспринимаемого пространства и материала. Вместо того чтобы увидеть реальную картину, я выбираю видеть лишь фрагменты, которые удобно интерпретировать. Я не стремлюсь прояснить пространство, не пытаюсь передать идею — я скрываю суть за ментальной конструкцией. Я исказил восприятие до такой степени, что использую любую возможность для того, чтобы всё подчинить заранее выбранной идее, а не выявить суть. Я отказываюсь видеть вещи такими, какие они есть, и подменяю восприятие программной симуляцией.
Вместо прояснения я погружаюсь в противоположный процесс — замазывания, усложнения, структуризации, говорения, говорения, говорения, чтобы спрятать от себя то, что начинает проявляться. Вместо того чтобы распознать и рассоздать, я создаю, добавляю, наслаиваю — так, как привык это делать всегда. Вместо того чтобы позволить сеансу выявить, что мешает, я использую его, чтобы эффективнее реализовывать свою программу — строю ещё более изощрённый барьер между собой и реальностью.
Уровень 3
Возникает ощущение воодушевления, всплеска уверенности в том, что я что-то действительно делаю: «Ого! Вау!» — словно есть эффект, словно произошёл сдвиг, и именно эта эмоция становится индикатором, якобы свидетельствующим о качественной проработке. Но за этим эмоционированием скрывается подмена: появляется отвлечение, вторичная побочка, которая сокращает восприятие, выдавливает из внимания весь промежуток между точкой А и точкой Б, где как раз и должно находиться осознавание. Целые участки внутреннего пространства просто выкидываются, потому что работа подменяется фиксацией на реакции, а не на действия.
Вместо того чтобы шаг за шагом быть в сознании, наблюдать и разворачивать пространство, я начинаю создавать симуляцию результата: будто бы я уже нахожусь в точке Б, и это будто бы значит, что я её достиг. Появляется имитация движения, где основой становятся не усилия, не реальная работа, а вторичные признаки — например, дернулся глаз, значит, что-то произошло, значит, была проработка. Я начинаю ждать таких признаков, выискивать их, подгонять происходящее под нужное ожидание, игнорируя сам процесс. И в этом состоянии я не осознаю, что делаю, какие идеи запускаю, какие последствия они несут и какие процессы разворачиваются на их основе.
Цель сводится к имитации: не прожить, не выполнить, не понять, а создать себе картинку проработанности, якобы успокоиться, почувствовать, что стало «хорошо», и на этом основании считать, что ничего больше делать не нужно. Возникает самообман: я уже всё сделал, могу расслабиться, не нужно напрягаться, даже для симуляции не нужно прилагать усилий. Возникает состояние ложного спокойствия, как будто принято решение: ничего больше не делать. Я вызываю у себя это ощущение, цепляюсь за него, подстраиваю свои действия под него — всё становится подчинённым желанию достичь финального состояния, не через путь, а мгновенно, без содержания, просто оказаться в точке, где мне спокойно.
Вместо того чтобы разобрать процесс, осознать пространство, снять и устранить запущенные идеи, я стремлюсь искусственно вызвать эйфорию, транс, расслабление — состояние, в котором ничего нет. Я не просто перестаю действовать в сознании, я отступаю, позволяю себе быть на автомате, и перестаю сопротивляться желанию ничего не делать. Само действие в сознании становится тяжёлым, вызывает отторжение, и я намеренно ослабляю внимание, позволяю себе забывать мысли ещё до того, как они сформировались. Я не удерживаю направление, не выстраиваю картину, а, наоборот, расслабляю сознание, чтобы мысль улетела — и в этом уже заключается скрытая цель.
Процесс действия, структура пути, весь объём взаимодействия с пространством — всё исчезает. Я просто фиксирую начальную и конечную точку, отбрасывая всю траекторию между ними. Нет больше шагов, нет разворачивания картины, нет прояснения, нет формирования целостного объёма восприятия. Всё заменяется воображением, картинкой: как будто я что-то увидел, как будто сформировал целостную картину — и расслабился. Но в действительности здесь ничего не было. Просто подмена, просто эффект: исчезло беспокойство — значит, всё сработало. Вместо восстановления сознания — вхождение в транс, в котором исчезает необходимость что-либо воспринимать.
Происходит намеренный отказ от наблюдения, от удержания связи с действием. Вместо того чтобы видеть, принимать, выносить, работать с восприятием — я стремлюсь забыть. Прямо в процессе действия выкидывается вся его осознанная часть. Я даже не знаю, зачем двигаюсь, куда, в какую точку, с какой целью. Вместо проработки пространства я ищу эффект — состояние, в котором меня больше ничего не тревожит. Проработанное пространство действительно может приносить покой, но здесь я просто исключаю саму зону тревоги из восприятия, выкидываю из поля сознания весь блок, в котором происходит напряжение.
Так подмена цели становится полной: я уже не восстанавливаю сознание, не разворачиваю контакт с собой — я избавляюсь от беспокойства. Даже не от проблемы, а именно от беспокойства, связанного с ней. Моя задача — не разрешить, не исправить, не взаимодействовать, а просто забыть, выключить, удалить это из головы. Всё, что связано с трудностью, становится ненужным, стирается. Уровень действия сводится к отказу: забыть, не видеть, не чинить, не вникать. Я не хочу ничего знать — ни о машине, ни о теле, ни о ребёнке, ни о жизни. Если что-то вызывает внутреннее напряжение — это просто отрезается.
В таком подходе отключается целый пласт сознания, целый слой жизни — уходит всё, что могло бы быть неприятным. Я вхожу в состояние: «Меня это больше не беспокоит». Но это не работа с отношением, не осознанное изменение восприятия — это отказ от самого себя. Нет меня в этом процессе. Есть только решение: не видеть, не чувствовать, не знать. Проблемы с ребёнком? Хорошо. Я просто забуду об этом. У меня нет проблем. Всё в порядке. Всё хорошо. Но «хорошо» здесь означает не наличие ясности, не результат, а полное внутреннее выгорание, обнуление. Всё превращается в мнимую зону комфорта — не потому что стало легче, а потому что исчезла связь с беспокоящей частью.
Формируется идея: если я избавлюсь от всех тревожащих элементов, у меня высвободится ресурс для чего-то другого. Я верю в это и начинаю избавляться — не от содержания, не от ложных представлений, а от самих участков сознания. Возникает программа: не позволять себе тревожиться. И чтобы это реализовать, я убираю из своей структуры всё, где возникает напряжение. Я перестаю взаимодействовать с неприятным, избегаю встреч, избегаю эмоций, избегаю любых ситуаций, в которых может быть дискомфорт.
Так я строю жизнь как структуру избегания. Я вхожу в какое-то абсурдное, полуовощное состояние, где даже если что-то требует действия, я уже не в состоянии реагировать. Я ничего не могу, потому что у меня нет ничего. Всё выброшено, вытеснено, отключено. Начинается активный процесс отделения себя от всех беспокоящих, болезненных, живых участков. И в этом — суть механизма: не проработать, а уничтожить связь с живым восприятием, чтобы не беспокоило.
Процессы
Постоянно присутствует фоновая установка: не думать, не замечать, игнорировать, убеждать себя в том, что ничего не происходит, что уже всё завершено, что мне больше ничего не надо. Я внушаю себе искаженную картину, придумываю несуществующие факты, выстраиваю надстроечную реальность, в которой я якобы принял обоснованное решение прекратить действия, потому что якобы всё уже произошло. На самом деле это способ сместить восприятие, отказаться от контакта с происходящим и принять решение на основе искусственно сконструированной картины, в которой действия больше не нужны.
Формируется целая внутренняя система аргументации, направленная на убеждение себя: «Я не смогу», «мне не нужно», «в этом нет необходимости». Внутри разворачивается огромный процесс уговаривания — удержать себя в состоянии бездействия, убедить, что любое действие принесёт вред, что будет больно, что я увижу что-то неприятное в себе, что разоблачусь. Эта структура работает как самоподдерживающийся процесс: я снова и снова убеждаю себя, что если начну, то только потеряю силы, буду выглядеть глупо, разочаруюсь, что уже слишком поздно начинать, и что начинать теперь бессмысленно.
Даже если возникает слабое желание что-то сделать, оно тут же гасится новым витком рационализаций: не надо, не стоит, забудь. Всё это аккумулируется под общим названием — забывание. Усиленное, настойчивое забывание, направленное на то, чтобы удерживать себя в стороне от любых изменений, от любых усилий. Я уговариваю себя, приказываю себе, убеждаю, рационализирую бездействие как правильное и целесообразное. И всё это — только для того, чтобы не столкнуться с тем, что мне неприятно, не увидеть в себе то, что я не хочу признавать.
Я отказываюсь знать, что делаю. Я отказываюсь даже признавать существование собственных процессов, отказ от которых я уже запустил. Я выгоняю себя из той части пространства, где есть напряжение, тревога, дискомфорт. Я вытесняю себя из своего же восприятия. Отказ от действий начинается с мягкого, едва уловимого внутреннего движения: отстраниться, не видеть, забыть, отвести взгляд. И как только эта часть вытеснена, она уже не считается моей. Я её как бы аннулировал.
В этом процессе появляется жалость к себе — извращённое сострадание, которое оправдывает бездействие: я бедный, я устал, мне тяжело, я не справлюсь. И чем больше я жалею себя, тем глубже проваливаюсь в процесс «заговаривания» — не прояснения, а замыливания. Я начинаю вытеснять суть, заменяя её громоздкой, запутанной, внешне глубокой, но внутренне пустой конструкцией, в которой главное — не выявить, а спрятать. Возникает иллюзия действия, иллюзия намерения: я как будто бы что-то собираюсь делать, как будто уже почти начал, уже «намереваюсь», но всё это — декорация.
Истинное намерение скрыто. Я подменяю цель, смещаю фокус. Я вычленяю из себя признаки действия, вытаскиваю их, оборачиваю и заменяю содержание. Я не выражаю суть — я запутываю, чтобы не пришлось видеть, чтобы не пришлось делать. Искажая смысл, я создаю новую, якобы рабочую форму, которая на деле не содержит действия. Я выполняю противоположное — не прорабатываю, а избегаю, не осознаю, а уговариваю себя, что я уже всё понял, уже всё прошёл, и теперь просто топчусь на месте, будто бы в преддверии следующего шага.
Чем больше я усложняю, тем легче мне запутаться. Я начинаю структурировать, нагромождать, формировать мутную громоздкую конструкцию, в которой уже ничего нельзя распутать. Это превращается в инструмент блокировки: пока всё не станет настолько плотным и бессвязным, что я не смогу отделить одно от другого, я чувствую иллюзию действия. По сути, я отказываюсь выполнять действие, отказываюсь делать шаг — не потому что не могу, а потому что исказил сам смысл этого шага.
Центральная идея
Я отказываюсь действовать. Я искажаю восприятие и пребываю в иллюзии активности, внушая себе, что я в процессе, что я вовлечён, что я «что-то делаю». Я создаю себе образ: «Я сижу, работаю, всё сложно, я в глубокой проработке», — хотя в действительности просто убегаю от действия, подменяя его множеством вспомогательных и бессмысленных процессов. Я топчусь вокруг, уговариваю себя, оформляю, структурирую, имитирую, но не приближаюсь ни на шаг. На самом деле я стою на месте - это и есть вся моя работа.

Уровень 4
Возникает какое-то мутное, вязкое состояние — как будто желания есть, но они настолько размазаны, что невозможно ни определить, чего я хочу, ни понять, куда двигаться. Всё окутано апатией, пустотой, внутренней неясностью. Появляется туман в голове, мысли разбегаются, становится непонятно, о чём вообще думать. Постепенно я загоняю себя в какое-то тупиковое, бессмысленное состояние, где всё сводится к боли, ощущению никчёмности и жалости к себе. Возникает желание просто закрыться, замуровать себя в этих реакциях, не выходить, не смотреть, не думать, не видеть. Я начинаю внушать себе, что нахожусь в особом пространстве, где якобы должен что-то сделать, но одновременно убеждаю себя в том, что именно здесь я полностью беспомощен, не способен ни на какое усилие, и ничего изменить не могу. Это и есть клинч: я сам вызываю его в себе, сам же накручиваю страдание и погружаюсь в него, как в единственно возможный режим.
Процессы
Происходит неосознанная драматизация. Всё сводится к чистому резонансу эмоций, к механическому повторению одних и тех же реакций. Словно я снова и снова подбрасываю себе поводы для страдания, двигаюсь по замкнутому кругу, постоянно наступаю на те же самые грабли и продолжаю раздражаться от того, что ничего не меняется. Всё это превращается в хождение по кругу, как будто вокруг одного столба — и при этом я сам себя раздражаю тем, что не могу выйти из него. Я ищу внутри себя болезненную точку, словно мозоль, и давлю на неё снова и снова, вызывая боль, злясь, раздражаясь, но не выходя за пределы этого замкнутого контура.
Центральная идея
Под видом того, что я якобы «проработался» и теперь всё должно быть хорошо, я делаю абсолютно дикие, нелепые выводы: если мне больно — значит, что-то пошло не так. И теперь, чтобы подтвердить успешность, я должен начать что-то делать, заставить себя. Но это уже не про внутреннее движение, а про формальную попытку действия, навязанную извне. В реальности здесь нет ни свободы, ни осознанности — только попытка выбраться из боли не через понимание, а через насилие над собой.

Уровень 5
Я уже глубоко погружён в игру, настолько, что даже не могу представить себя вне её правил. Сформировалась установка: сознание — это враг, отказ от сознания — цель. Я должен доказать себе и другим, что быть в сознании вредно, тяжело, невозможно, что любые попытки осознавать что-либо только мешают, тормозят, разрушают. Внутри игры появляется стратегия: все проработки — ложны, бесполезны, они только вредят достижению целей. Поэтому их нужно дискредитировать. Не прорабатываться по-настоящему, а искать сбои, указывать на неработающие элементы, иронизировать, унижать, демонстрировать неспособность, обесценивать всё — процесс, материал, саму ТЕОС.
Процессы
Я обесцениваю всё подряд — сам процесс, свои состояния, любую структуру. Всё сводится к одной цели: отключиться. Причём отключение становится приоритетом даже в процессе прояснения. Я использую проработку как способ уйти от боли, а не как средство к восстановлению сознания. Формируется базовая парадигма: от боли можно избавиться только отказавшись от осознанности. Проработка — это уже не путь к ясности, а способ легализованного бегства, через повторение, через критику, через имитацию работы, которая на самом деле разрушает восприятие.
Центральная идея
Я отказываюсь принимать любые результаты, кроме тех, которые вписываются в правила игры. Моей главной целью становится победа в игре «отказ от сознания». Всё остальное теряет смысл. Я измеряю свою успешность не по степени ясности, не по восстановлению контакта с собой, а по тому, насколько успешно удалось доказать: быть в сознании — вредно, а игра — единственный способ выживания. Я отказываюсь от всего, кроме этой игры.

Уровень 6
Здесь прояснение начинает прочно ассоциироваться с болью. Каждый раз, когда я пытаюсь что-то осознать, возникает внутреннее сопротивление — потому что каждый шаг в сторону ясности приносит неприятные переживания. Прояснять — это значит снова и снова сталкиваться с болью, снова и снова чувствовать, что всё безрезультатно, бессмысленно. Постепенно формируется убеждение: виновато само сознание, сама необходимость осознавать. Боль связывается не с содержанием материала, а с фактом присутствия сознания. Значит, быть в сознании — это больно.
Процессы
Я начинаю использовать материал не как способ исследования, а как гипноз. Я проговариваю, повторяю, выискиваю подходящие убеждения, но не примеряю их к себе, не сверяю с действиями, не отслеживаю последствий. Всё превращается в бессмысленную декламацию. Я просто вгоняю себя в транс, где слова звучат, но ничего не меняется. Материал используется для отключения, для уплотнения, для наполнения тишины — не как инструмент прояснения, а как оболочка, скрывающая суть.
Центральная идея
Я стремлюсь убрать сознательность из проработки. Я превращаю прояснение в ритуал бессознательного повторения. Я не действую, не осознаю, не исследую. Я внушаю себе, что нахожусь в процессе, хотя на самом деле просто убегаю от действия, прячу суть за многократным проговариванием. Кажется, будто я что-то делаю, но в реальности я только имитирую. Это уже не работа — это бегство, маскируемое под работу.

Уровень 7
Всё становится пугающе неопределённым. Я запутался. Я больше не понимаю, где правда, а где ложь, что реальное, а что вымышленное. Каждая мысль вызывает сомнение, всё, что появляется в сознании, кажется глюком, иллюзией, фантомом. Теряется критерий достоверности — я не могу отличить реальность от фантазии, мысль от искажения. Возникает полное обесценивание — всё кажется фальшивым, неправильным, сфальсифицированным. Я не верю ни в одно собственное суждение, ни в одну мысль, ни в один вывод. Всё распадается, каждое рассуждение превращается в парадокс.
Процессы
В этом состоянии я начинаю отрицать всё подряд. Любая идея воспринимается как угроза, любая попытка понять — как провокация. Я чувствую, что всё враждебно, всё не так, всё не имеет смысла. Устанавливается режим тотального недоверия. Я начинаю бояться своих же мыслей, пугать себя, параноидально фиксироваться на том, что всё вокруг ложь и обман. Всё воспринимается как ошибка, как ловушка. Внутренне я оказываюсь в полном отрыве от какой бы то ни было опоры.
Центральная идея
Я отказываюсь думать. Я отказываюсь прояснять. Я вхожу в ступор, теряю волю к размышлению. Всё становится бессмысленным. Я ни во что не верю. И, по сути, принимаю решение: отказаться от самого процесса мышления как от травмирующего, как от разрушающего веру, опору, безопасность. Я перестаю мыслить, потому что не хочу больше разочаровываться.

Уровень 8
Всё ощущается крайне далеким, как будто сознание находится в десятках слоёв под поверхностью. Состояние вязкое, мутное — в голове каша, идеи перепутаны, перемешаны. Реальное и нереальное сливаются, становятся неотличимыми. Возникает впечатление, будто «что-то» само делается — будто всё движется, но вне моего участия. Это превращается в мешанину, в попытку из всего, что есть, «слепить результат» — просто что-то собрать, зафиксировать, утвердить, поверить, что это и есть результат. Даже если это — откровенная бессмыслица, я убеждаю себя, что это работает.
Процессы
Я пребываю в ступоре. Я не вижу, не присутствую, не взаимодействую. Все действия совершаются без включенности, без контакта. Вся процедура превращается в ещё одну автоматическую программу: я даю себе команду, забываю, и вхожу в небытие. Всё движется мимо сознания, будто я намеренно устраняю себя из процесса. Это состояние становится нормой. Я могу провести часы в этом состоянии и даже не заметить, что был в нём.
Центральная идея
Возникает чёткое стремление — избавиться от необходимости делать что-либо самостоятельно, в сознании. Я пытаюсь всё передать автопилоту, скинуть с себя ответственность за действия, освободиться от осознавания. Автоматизм становится предпочтительной формой существования.

Центральная точка
Здесь сознание окончательно приравнивается к боли. Возникает убеждение: ничего хорошего не происходит, если я в сознании. Осознание приносит вред, неприятности, сомнения, страдания. А значит — решение простое: ничего не осознавать. Все проблемы существуют только в том случае, если я о них знаю. Если я не в сознании — проблем нет. Я выстраиваю целую стратегию замещения: заменить сознание автоматом, отказаться от реальности, выйти, сбежать. Я начинаю подсматривать, как я действую, и копировать эти действия без участия. Один за другим все процессы я стремлюсь автоматизировать. И это уже не просто привычка — это мировоззрение: автомат — это правильно, это хорошо, это безопасно. А сознание — это источник боли, страха, неуверенности.
Я убеждаю себя, что если сделаю всё автоматическим, то стану защищённым, безошибочным, стабильно эффективным. Я создаю иллюзию: автоматическая система — это идеал. Я не просто отказываюсь от сознания — я уничтожаю его, замещаю, структурно вытесняю. Всё существование становится копией. Я создаю механический образ себя, живу по командам, прописанным заранее. Не думать, не чувствовать, не осознавать — только воспроизводить. Это решение: не быть в реальности.

Название: Избавиться от сознания

Резюме от ИИ

Документ представляет собой последовательное описание внутреннего процесса деградации сознания, разворачивающегося через восемь уровней. Каждый уровень фиксирует всё более глубокие фазы утраты осознанности, от отказа от действий до полного подчинения автоматическим программам. Центральная тема — последовательное замещение живого сознательного восприятия автоматизмом, структурной инерцией и защитными ментальными конструктами, направленными на избегание боли, ответственности и внутреннего контакта.
На первых уровнях раскрывается динамика отстранения от собственного желания, утраты направления, апатии и фиксации на страдании. Человек закрывается в реакциях, создаёт иллюзорное пространство, где чувствует себя беспомощным, и начинает воспроизводить боль как способ самоподтверждения. Постепенно запускаются механизмы отрицания: всё становится враждебным, ложным, пугающим. Сознание начинает восприниматься как источник постоянного дискомфорта.
С пятого уровня начинается структурная подмена: проработка и осознавание обесцениваются, дискредитируются, сводятся к симуляции. Сознание уже приравнивается к боли, а автоматическое функционирование — к безопасности и правильности. Процессы прояснения используются как инструмент гипноза, отключения, заговаривания, не затрагивая сути. Идея сознательного действия вытесняется убеждением, что всё должно происходить само, без личного участия.
На седьмом и восьмом уровнях закрепляется установка: «осознавать — опасно», «думать — вредно», «боль есть только там, где есть сознание». Утверждается убеждение, что отказ от сознания — это выход, победа, освобождение. Человек переходит в тотальное отрицание различий между реальностью и вымыслом, утрачивает критерии достоверности, перестаёт различать, что видит и что делает. Наступает системное отключение: действия совершаются без участия, программы запускаются автоматически, и всё существование превращается в управляемую снаружи структуру.
Центральная точка фиксирует финальное решение: заменить сознание автоматом, построить структуру жизни так, чтобы полностью уйти из реальности, не думать, не осознавать, не чувствовать. Это не просто пассивное избегание — это активный демонтаж сознания как функции, сознательное замещение живого восприятия механическим дублированием. Всё осознанное уничтожается и подменяется программой: автомат — это хорошо, сознание — это боль.