Боль восприятия реальности - уничтожение способности воспринимать.

Краткая аннотация

Документ представляет собой последовательное описание поэтапного разрушения осознанного восприятия и способности действовать, оформленное в виде уровней от 1 до 7. Каждый уровень фиксирует углубление отказа от видения, понимания, выбора и ответственности, где боль осознания и взаимодействия с реальностью постепенно подменяется страхом, автоматизмами, имитацией, а затем апатией и пустотой. Итогом процесса становится полное выключение сознания, утрата смысла и существование в режиме внутреннего «ничего» как формы избегания реальности и ответственности за собственную жизнь.

2021_10_24

Уровень 1
Я боюсь, мне неприятно, я перестаю себя контролировать, и возникает сильнейшее желание избавиться от этого чувства, как от чего-то невыносимого. Появляется сигнал, импульс, триггер, который, с одной стороны, захватывает всё моё внимание целиком, а с другой — формирует навязчивую идею немедленно от него избавиться, избавиться именно от этого чувства. Не я — это вижу, не я — это чувствую и не я — это воспринимаю, а происходит лишь реакция на то, что разворачивается. Что-то происходит: что-то я увидел и что-то не увидел, и в этот же момент становится страшно. Как будто я только начинаю смотреть, и первая мысль — что я испуган, что мне будет страшно от того, что я увижу. Возникает желание быть в неведении, ничего не знать, находиться в состоянии «я сплю — и мне хорошо», в состоянии «я не знаю — и мне хорошо».
Я смотрю и заранее уверен, что обязательно увижу какую-то дрянь, поэтому само смотрение становится страшным. Это похоже на состояние маленького ребёнка, который напугал себя до паники и спрятался в подушках. Смотреть и видеть страшно, и даже не столько страшно то, что именно я могу увидеть, сколько сам факт того, что я вижу, что я смотрю, что я воспринимаю. Уже сам этот факт меня пугает, и именно этим я себя и пугаю. Страшно увидеть не то, что я думал, не то, что вообразил, не то, что хочу видеть, не то, что существует в голове, а то, что есть на самом деле.
Возникает ощущение, что я уже нагородил огромное количество ожиданий, создал какой-то массивный слой значений и ценностей, и теперь живу внутри того, что придумал сам, при этом страшно посмотреть и обнаружить, что всё это не так. Не смотреть — чтобы не сломать и не разрушить собственную картину мира и иллюзию собственных ценностей. Я начинаю постоянно оправдывать себя, оправдывать причины того, почему я не смотрю, рационализировать причины своего страха, нежелания видеть и смотреть. Я объясняю себе, что да, я всё понимаю, но мне будет плохо, и в этих объяснениях возникает ложное ощущение, будто я всё понял и всё осознал.
На самом деле я просто замыливаю себе глаза и смиряюсь с тем, что всё так происходит. По сути, я не смотрю и постоянно увожу себя в сторону от самого факта видения, одновременно бесконечно объясняя себе, почему это именно так и почему я не должен смотреть на то, как есть на самом деле. Я укрепляю свои иллюзии, как будто оправдываю собственное решение и рассказываю себе, что и как будет дальше. Моё восприятие уже заранее повернуто в сторону объяснения и выстраивания жизни так, будто решение не видеть уже окончательно принято. Я увожу своё внимание от восприятия реальности, забалтываю себя, выключаюсь и отказываюсь испытывать неприятные чувства страха. Я убегаю от страха, пугаю себя самим фактом восприятия.
Мне страшно потому, что оно неизвестно, потому что оно может измениться, потому что оно может оказаться не таким, каким я его представляю. У меня есть ощущение, что я даже не знаю, каким именно оно может оказаться, и от этого мне просто страшно видеть. Чтобы видеть, нужно проснуться, и я запугал себя тем, что видеть страшно, а реальность в целом — опасна. Дальнейшее решение — уводить своё внимание, думать о чём-то другом, лишь бы не сталкиваться с этим.
Я отказываюсь смотреть, отказываюсь видеть, отказываюсь знать что-либо. Я додумываю за себя то, чего не вижу, принимаю решение не видеть и достраивать всё исключительно в своём уме. Я отказываюсь от полноценного восприятия реальности.
Процессы
Я цепенею и поддаюсь страху, всё моё внимание фиксируется в одной точке — в точке «страх». Я испытываю страх и погружаюсь в него целиком, и вместо того чтобы смотреть, я включаю неприятные чувства, усиливаю страх, проваливаюсь в него и начинаю в нём тонуть. Я страдаю от того, что нахожусь в этом состоянии, при этом возникает парадоксальное ощущение, будто сейчас я вроде бы всё рассматриваю и не должен этого испытывать. Однако даже в момент проговаривания этого текста мне становится не по себе, мне крайне неприятно смотреть, и возникает огромное желание от всего этого избавиться.
Связь между тем, что я делаю, и тем, где я нахожусь, подменяется ощущением неприязни, и эти ощущения накладываются на сам процесс. Я связываю восприятие с формулой «смотреть страшно». Я создаю внутри себя отдельную замкнутую часть, погружаю сознание в изолятор, начинаю себя запугивать, истязать и тем самым вызываю в себе мощное желание всё это прекратить. Мне больно и страшно не от самого процесса смотрения, а от того, как именно я себя истязаю и запугиваю этим смотрением, от того, что я при этом испытываю.
Боль возникает не в самом акте восприятия, а во всех сопутствующих процессах, которые я к нему привязываю. Мне страшно пережить то, что я сам себе напридумывал как возможный опыт в процессе смотрения. Я отождествляю процесс восприятия с памятью, с какими-то детскими испугами, с воображением, и всё это склеивается в одну неразделимую кашу. Возникает общее состояние испуга, от которого очень хочется бежать. Я переношу желание сбежать от всех этих страхов непосредственно на процесс восприятия и перестаю различать страх прошлого, страх воображаемого и то, что реально есть в настоящем моменте.
Я перестаю различать реальность, перестаю различать восприятие реальности и восприятие собственных страхов. Я запугал себя и закрепил в себе идеи о том, что смотреть и видеть — это больно, страшно и неприятно.
ЦИ
Я отказываюсь воспринимать реальность, отказываюсь видеть и смотреть, запугиваю себя тем, что это страшно, и одновременно отказываюсь замечать и различать, как именно я сам себя пугаю для того, чтобы не смотреть и ничего не видеть. Я пугаю себя и не даю себе смотреть, запугиваю себя, чтобы полностью убрать любое желание видеть и воспринимать.

Уровень 2
Возникает ступор, оцепенение, ощущение потери воли, при этом я забываю, что сам включил это состояние, забываю, что сам его создаю, и одновременно теряю понимание того, где именно я нахожусь. Сразу запускается формула «я беспомощен», «я не могу», «я отрезан от всех своих умений и возможностей», и страх постепенно перерастает в панику. Появляется ощущение, что я не могу выбраться из этого состояния, что здесь, в этой точке и в этом переживании, мне остаётся только исчезнуть, словно единственный выход — погасить сознание и полностью прекратить воспринимать всё, что происходит.
При этом присутствует смутное понимание, что это как будто находится на грани реальности и ничего объективно плохого из этого не должно случиться, и я начинаю оправдывать себя, убеждать, что «там можно», что «это не страшно», что «ничего плохого не будет», если просто перестать здесь быть, в этой точке. Одновременно возникает непреодолимое ощущение ужаса и опустошения, чувство, что я никак не могу выбраться, не могу ничего с этим сделать и буду лишь до конца переживать неприятные ощущения и эмоции. Формируется навязчивая идея, что от чувства страха невозможно избавиться, что я не смогу разобраться, и что из этого состояния невозможно что-либо предпринять. Единственный кажущийся выход — полностью перестать воспринимать.
Выбраться невозможно, потому что я не вижу и не смотрю туда, куда можно было бы выбраться. Это переживается как колодец, который постоянно засасывает, в который я проваливаюсь всё глубже, и с этим будто бы ничего нельзя поделать. Я начинаю уменьшать себя, сжиматься, съёживаться и собираться в точку, уменьшая собственное восприятие как способ бегства от страха. Возникает идея, что для того, чтобы не было больно и страшно, я должен стать меньше, сузиться, подобрать себя. На уровне рассуждений это может казаться абсурдным, но внутри этого состояния переживается как давление, которому необходимо уступить, сократиться, уменьшиться.
Я уменьшаю себя, чтобы перестать бояться, выстраиваю границы восприятия и сознания и одновременно боюсь к ним приблизиться. Я стараюсь держаться от них подальше, всё время отступаю и тем самым постоянно себя ограничиваю. Я ограничиваю собственное сознание и удерживаю дистанцию от любой идеи или объекта, которые потенциально могут быть восприняты. Любая мысль или тема, к которой можно приблизиться, сразу маркируется как опасная: «туда не нужно подходить, потому что будет больно». Я запугал себя тем, что сама граница — это боль, и теперь необходимо держаться от неё подальше.
Как бы я ни отходил назад, граница постоянно остаётся рядом в виде страха боли, памяти о боли, ожидания боли. Каждая новая идея удерживает меня, и от каждой я отталкиваюсь внутрь, запирая себя всё глубже и глубже. Вся структура начинает выстраиваться вокруг идеи, что к боли нельзя приближаться, что её нельзя осознавать и от неё нужно бежать. Уступить, поддаться, а борьба с болью начинает восприниматься как необходимость отключать сознание. Иначе говоря, сознание нужно выключать там, где больно, и даже рядом с этим местом. Я деградирую, отупеваю, чтобы не испытывать боль.
Процессы
Фокус внимания уходит внутрь. Формируется идея, что я начинаю думать только тем, что уже есть, будто бы довольствуюсь имеющимися вводными и заранее принимаю, что ничего нового добыть не удастся. Я отрезаю себя, ограничиваю и заставляю гонять по кругу одни и те же мысли, которые уже присутствуют в голове. Вместо восприятия реальности я переключаю внимание на мысли и представления, и всё это разворачивается внутри страха, внутри пространства, из которого я боюсь выйти и в котором сам же бесконечно прокручиваю мысли о том, как страшно и как невозможно отсюда выбраться.
Я укрепляю и развиваю мысли о том, что «там страшно», и то, что изначально было допущением или ощущением, постепенно превращаю в неоспоримую реальность. Я думаю только о том, что уже содержится в моих представлениях, и эти мысли о страхе начинаю оживлять, потому что других ориентиров уже нет. Я отворачиваюсь от внешнего, смотрю в себя, смотрю в собственный страх, раздуваю его до невообразимых размеров и делаю его единственной реальностью. Вместо того чтобы посмотреть на причину и идею страха, я сижу и придумываю всё новые способы напугать себя ещё сильнее.
В итоге формируется устойчивое желание сбежать и отключиться от всего, где больно и страшно, при этом с жёстким запретом пересекать границу. Я ограничиваю своё сознание мыслями о том, где якобы не больно и не страшно, и тем самым закладываю фундамент для ухода в игры ума. Реальность начинает восприниматься как нечто болезненное, при этом боль приписывается не самой реальности, а процессу её восприятия. Появляется логика: «воспринимать — больно, значит нужно ограничить восприятие и создать закрытое пространство, где не больно», после чего начинается игра в уме. Так формируется переход от восприятия реальности к восприятию через ум.
Я продолжаю оправдывать себя, оправдывать то, почему я заперся в этом замкнутом пространстве, выстраиваю картину мира, в которой моё текущее ограниченное состояние выглядит неизбежным и единственно возможным. Я объясняю себе, почему всё происходит именно так, и занимаю своё внимание укреплением этого положения, убеждая себя, что другого быть не может. Я начинаю считать это нормальным и естественным состоянием, в котором я не могу смотреть и не могу воспринимать реальность.
При этом я отказываюсь требовать от себя и от своих мыслей наличия смысла, удовлетворяясь пустыми фразами и поверхностными конструкциями. Возникает ощущение, что боль связана именно с этими пустыми формулами, но я не останавливаюсь, чтобы это осознать. Я постоянно перескакиваю с одной мысли на другую, чтобы ни на чём не задерживаться и ничего по-настоящему не осознавать. Я запираю себя и начинаю перегонять мысли по кругу, не фиксируясь, не пытаясь их воспринять или понять, что за ними стоит.
Происходит восприятие пустоты, пустого смысла, экранов вместо сути и объёма. Я перестаю осознавать и воспринимать, перестаю осознавать то, что вижу и воспринимаю. Мне больно останавливаться и осознавать увиденное, и я отказываюсь осознавать боль и сам факт происходящего. Всё начинает переживаться как игра, как что-то ненастоящее, с постоянной отсрочкой: «я потом к этому вернусь», «я потом об этом подумаю». Я скачусь от одной мысли к другой, не давая себе возможности остановиться и увидеть их пустоту и бессмысленность. Я разгоняю себя, не даю сфокусироваться и не даю увидеть смысл.
Я отказываюсь видеть смысл, гоняю себя по кругу, ищу его то здесь, то там, лишь бы не столкнуться с центральной идеей и не осознать суть происходящего. Процесс превращается в бесконечное и бессмысленное описание, которое каждый раз воспринимается как откровение, но тут же забывается. Смысл исчезает, суть теряется.
ЦИ
Я отказываюсь воспринимать суть и смысл реальных объектов, мыслей и идей, ограничиваю себя поверхностным восприятием, потому что мне больно осознавать смысл и больно находиться в сознании. Я отказываюсь осознавать увиденное и подменяю восприятие смысла восприятием картинок. Любая идея, мелькнувшая в голове, воспринимается как «увидел — значит всё в порядке», и создаётся ложное ощущение, будто что-то было осознано, хотя по факту я даже не пытался этого сделать. Я загоняю себя, чтобы ничего не увидеть и не осознать, перескакиваю с одной мысли на другую, ищу связи и следствия между образами, лишь бы не соприкоснуться с сутью.

Уровень 3
Появляются пустые мысли, я что-то говорю и произношу не потому, что действительно думаю или понимаю, а потому, что «так надо», и возникает ощущение, будто я уже сам не думаю свои мысли, будто это не моя воля. Я чувствую, как всё становится всё более тяжёлым и вязким, как мне всё труднее формировать связные мысли, удерживать идеи, выстраивать внутреннюю логику. Я тяжело думаю и словно засыпаю, при этом возникает переживание, что думаю не я, а будто бы просто бегаю по какому-то шаблону. Я что-то вижу и транслирую, выдаю эмоции, ловлю некие «озарения», но думаю именно озарениями, а не осознанным процессом.
Это уже не состояние, в котором я посмотрел, осознал, оценил, подумал, включил критическое мышление. Скорее я действую как попугай, механически транслируя то, что оказывается перед глазами. Возникает ожидание, что мышление происходит за меня, что сам процесс «думать» — это некое автоматическое действие, которое запускается и происходит само. Мне больно напрягаться, больно брать управление на себя, больно держать себя под контролем. Мне больно от необходимости всё время быть включённым, всё время присутствовать и отслеживать самого себя. Здесь ясно проступают страх и боль управления и ответственности.
Появляется постоянное желание «вырубиться», словно я не могу быть всё время активным, всё время доводить процесс до осознанного конца и постоянно присутствовать в нём. Возникает ощущение, что я превращаюсь в потребителя некого конвейера по производству сознания и осознанного восприятия: где-то захотел, где-то посмотрел — и на выходе получил готовую картинку. При этом есть стойкое желание сбежать от постоянного присутствия, от необходимости видеть, что именно происходит, как я смотрю, как на каждом этапе разворачивается действие.
Возникает нежелание быть в сознании постоянно. Захотел картинку — вырубился, захотел восприятия — снова вырубился, открыл глаза — и картинка уже перед глазами, уже якобы увиденная, осознанная, критически отсеянная и правильно воспринятая. Я не беру на себя ответственность за восприятие реальности и за критический отсев собственных бредней, чужих бредней и за вычленение реальности из всего этого мусора. Я пытаюсь сбежать от процесса умственного напряжения, включённости и активного понимания того, что я вижу.
Понимание как активный процесс, требующий моего участия и ответственности за воспринимаемое и осознаваемое, становится для меня невыносимым. Вместе с этим становится невыносимой и ответственность за выбор того, что я считаю правильным и приемлемым в текущий момент. Я стремлюсь сбежать от выбора и от ответственности, оправдывая себя тем, что не могу выбирать, не могу нести ответственность и не могу отвечать за сделанный выбор. Я убеждаю себя, что мне трудно, потому что я не могу и не умею, что трудно видеть и трудно воспринимать, что это всё время больно, и тем самым я пытаюсь сбросить с себя ответственность за понимание происходящего.
Понимание для меня превращается не в результат осознанного восприятия, а просто в появление картинки или некой интуитивной вспышки. Я больше не воспринимаю и не понимаю активно то, что вижу, а жду, что картинка сама появится. Я устраняю себя из процесса понимания осознанного материала, снимаю с себя ответственность за понимание и отказываюсь воспринимать понимание как активное вовлечение сознания и бытия. Я отказываюсь понимать через сознательное восприятие.
Процессы
Основной процесс здесь — отключаться от того, что я делаю. Проявляется устойчивое нежелание быть постоянно в сознании и убеждённость в том, что этого якобы и не требуется. Само пребывание в сознании переживается как болезненное, и появляется идея, что сознанием нужно «спать»: переставать воспринимать, выключаться и ждать. Формируется пассивная роль в восприятии и ожидание, что кто-то или что-то воспримет всё за меня. Я стремлюсь сбросить всю ответственность за восприятие на некую третью сторону, сопровождая это внутренними оправданиями в духе «я тут ни при чём», «я этого не делал» и «я не отвечаю».
Постепенно складывается апатичная позиция пассивного воспринимателя, отказ думать, отказ оценивать и различать, где правда, а где ложь. Я нагенерировал большое количество ментального мусора, и в этой точке от меня требуется оценка — имеет ли эта картинка или мысль реальную основу или нет. Именно здесь становится особенно больно, потому что я не понимаю, что реально, а что нет. Понимание утомляет меня, и на этом этапе я выбираю бессмысленный отказ от выбора, оправдывая, почему я снимаю с себя ответственность.
Я вырубаюсь, выпадаю и жду, что всё «само появится» и «само поймётся». Восприятие перестаёт быть управляемым мною процессом и превращается в фоновое, подсознательное действие. Я сбрасываю ответственность за восприятие на подсознание, отказываюсь осознавать и управлять своим восприятием, своим сознанием и своим умением воспринимать. Возникают ступор и ожидание.
Я просто жду и ничего не делаю, даю условную команду и ожидаю, что всё воспринимаемое начнёт само появляться перед глазами. Любая появившаяся картинка автоматически считается фактом восприятия. При этом я не даю себе труда оценить, является ли это реальным материалом или лишь бреднями в попытке сбежать. В действительности вся эта генерация картинок служит способом не дать себе осознать, что я на самом деле делаю, и не дать себе выйти из запертого состояния, в котором я сильно напуган и боюсь осознать, где именно нахожусь.
Это переживается как потеря ориентации: ощущение, что я бешено что-то делаю, напрягаюсь, стараюсь, ищу, но на самом деле сижу в тупике, отключённый, и просто силой воли гоняю мысли вместо реального действия. Здесь происходит крупный сдвиг — намерение действовать превращается в намерение «делать в уме». Желание сменяется картинкой, процесс восприятия — воображаемой реализацией. Это уже не действие в реальности.
Постепенно становится очевидно, что «самому» и «в реальности» — это синонимы, и именно от этого я отказываюсь. Я отказываюсь от осознавания того, что делаю, отказываюсь от сознательного действия и отказываюсь действовать в сознании.
ЦИ
Мне больно действовать в сознании и понимать весь процесс происходящего. Я отказываюсь понимать и быть в сознании, отказываюсь действовать в сознании.
Я хочу — и на этом всё. Просто хочу.

Уровень 4
Возникает состояние сна, притуплённости, ощущение «ничего не хочу», при этом появляется нежелание даже хотеть чего-либо, нежелание думать, смотреть, воспринимать. Проявляется отрицание, нигилизм, стремление ограничить себя во всём и во всех действиях. Первой автоматической реакцией на любое возникающее желание становится внутреннее «нет». Формируется тотальный запрет: всё невозможно, всё изначально отвергается. Возникает ощущение некой «кучи» — как будто бы множества идей, множества страхов, множества препятствий, хотя по сути нет ни кучи идей, ни кучи страхов, а присутствует одна-единственная базовая установка — блокировать все собственные намерения.
Я просто говорю «нет» всему: тому, что делаю, тому, что хочу сделать, любым внешним воздействиям. Возникает тотальный отказ от действия как такового. Всё, что я делаю или собираюсь сделать, проходит через фильтр этого «нет»: делать ничего не нужно. Любое действие переживается как потенциально болезненное, потому что за ним сразу встаёт представление о необходимости снова напрягаться, снова смотреть, снова переступать через себя, что-то понимать, что-то преодолевать. Ещё до самого действия возникает страх того, что будет больно, и на этом этапе становится проще отказаться от действия или даже от самого намерения, чем столкнуться с этим страхом.
Здесь страх выступает как грань разрушения собственного намерения. Я прихожу к состоянию «я ничего не хочу от этой жизни», запрещаю себе хотеть и начинаю обвинять сами желания — желание жить, добиваться, получать результат — в том, что мне от них больно. Я связываю боль с самим фактом желания. Не потому, что я осознанно выбрал ничего не делать, а потому, что внутри выстроилась жёсткая связка: мне больно, потому что я чего-то хочу; мне больно из-за обязательств, из-за желаний, из-за необходимости действовать в реальности.
Боль начинает приписываться необходимости реализовывать физиологические потребности, добиваться чего-то в обществе, поддерживать социальный статус, взаимодействовать с людьми, выполнять обязательства. Все эти формы взаимодействия с реальностью переживаются как источник боли и вызывают желание их остановить и прекратить. Если на предыдущих уровнях боль была связана с видением и восприятием, то здесь появляется ощущение тяжести и боли от самого факта существования. Само пребывание в реальности, необходимость что-то делать, с кем-то общаться, где-то присутствовать, становится невыносимым.
Отказ начинается с простого «нет», с блокировки себя. Я не хочу, но точнее — я не хочу преодолевать барьер страха перед болью. При этом ключевой момент в том, что этой боли может и не быть вовсе, но здесь уже действует не реальный опыт, а страх возможной боли. Я создаю внутренний барьер перед любым действием и внушаю себе, что будет больно всегда и от всего. Любое действие начинается с самозапугивания, с оцепенения, с попыток рационализировать страх или как-то его преодолеть, что превращается в бесконечные внутренние качели.
На любое действие я трачу огромное количество времени на уговоры самого себя, и в большинстве случаев это ни к чему не приводит. Само действие подменяется борьбой с собой, со своим страхом, со страхом боли, которая ещё даже не была пережита. Я могу помнить, что в конкретных действиях боли не было и раньше, но это знание больше не работает. Происходит грубое обобщение: не «это конкретно было больно» или «это конкретно тяжело», а «всё больно», «всё плохо», «всего нужно избегать».
Каждый отдельный опыт я перестаю различать и начинаю накапливать их в одну абстрактную массу, которая служит подтверждением идеи о тотальной болезненности реальности. Быть и существовать в этом мире приравнивается к постоянному переживанию боли. Мне больно быть в реальности, больно существовать, больно находиться в сознании и воспринимать происходящее.
Процессы
Активируется процесс драматизации всего происходящего: приукрашивание, усиление, постоянное внутреннее «заламывание рук». Драматизация становится заменой реального действия. Я перестаю замечать, что вместо того, чтобы трезво оценить ситуацию, реальные сложности, реальные усилия и возможную боль, я начинаю бесконечно страдать от представлений о том, как мне будет плохо и как тяжело мне придётся. В отличие от действия, драматизация не имеет конца, и в ней можно находиться бесконечно долго.
Я страдаю от необходимости действовать, не начиная ничего, не проверяя реальность, не испытывая фактического опыта. При этом, если бы я начал действовать, я мог бы столкнуться не только с трудностями, но и с результатом, с удовлетворением, однако здесь я выбираю оставаться в драматизации. Происходит постоянное хождение по кругу: «мне плохо, но я хочу», «мне плохо, но я хочу», без выхода в реализацию.
Желание здесь не просто не реализуется, оно используется как инструмент противодействия самому себе. Я сопротивляюсь действию, играю с собой в псевдо-активность: «я хочу, но…». Появляется множество объяснений, и за ними исчезает само реальное желание. Остаётся лишь его имитация. Это уже не живое желание действовать и делать, а имитация желания, лишённая направления и результата.
Под видом желания действовать я фактически выбираю страдание — страдание от того, что ничего не получается, от того, что мне «больно действовать», от ощущения собственной немощи. Реальное желание действовать уничтожается и заменяется суррогатом, в котором нет действия, а есть только переживание собственной неспособности. Я выбираю страдание вместо действия. При этом страдание — это не сама боль, а бесконечное колебание между страхом боли и избеганием её переживания.
Я живу в состоянии ужаса перед возможной болью и из-за этого отказываюсь от всех своих желаний, заменяя их имитацией. У меня нет настоящего желания действовать, есть лишь желание выглядеть как «деятель», без осознания того, что значит реально действовать. Реальные действия превращаются в их имитацию и в страдание по поводу невозможности действовать, что служит способом сбежать от сознательного взаимодействия с реальностью.
ЦИ
Я отказываюсь от желания осознанно жить и осознанно действовать в реальности, уничтожая само делание и подменяя его имитацией. Когда я говорю «я хочу», это не настоящее желание: я хочу не делать, я хочу страдать от того, что не делаю, внушая себе, будто бы хочу действовать. Я хочу результата без процесса действия, хочу, чтобы результат «свалился» без моего присутствия. Я хочу не быть в действии и не быть в сознании, подменяя это напряжённым имитированием желания и жалобой на невозможность действовать.

Уровень 5
Возникает уровень отключки, на котором даже писать и формулировать что-либо становится невыносимо, и вместо осмысленного изложения появляется желание просто наговорить набор установок и разрозненных идей. Взаимодействие с реальностью здесь сводится к восприятию собственных убеждений, отклонений и ожиданий, при этом за реальность выдаётся внутренний набор желаний и представлений. Восприятие действительности подменяется оценкой того, насколько происходящее соответствует моим установкам и ожиданиям. Я больше не вижу и не воспринимаю реальность как таковую, я переживаю лишь боль или эйфорию от совпадения или несоответствия происходящего моим критериям.
Происходит отказ воспринимать реальность и отказ воспринимать сам процесс восприятия реальности, отказ от критического мышления, от признания существования объективных законов и понимания того, что существует большой реальный мир, живущий по законам, не зависящим от моего желания или понимания. Всё это кажется слишком сложным, слишком болезненным и слишком тяжёлым для проживания и осознания. Возникает боль от ощущения собственной несостоятельности, от понимания того, что мои желания ни с чем не соотносятся и ни к чему не приводят, что от меня якобы ничего не зависит и что любое взаимодействие с реальностью переживается как непосильное и мучительное.
Я отказываюсь вникать, понимать и разбираться во всём этом и прихожу к убеждению, что от меня ничего не зависит. Мне больно нести ответственность за собственное бездействие и больно осознавать, что я мог что-то сделать иначе. Здесь появляется стремление сделать себя максимально маленьким, незаметным и несостоятельным. Я отказываюсь от собственной ответственности за взаимодействие с реальным миром, отказываюсь нести ответственность за последствия и разгребать то, что уже произошло. Возникает ощущение, будто я довёл всё до крайней точки, и теперь проще отказаться и всё бросить, чем начинать разбираться заново.
Я накапливаю болезненное отторжение ко всему происходящему и принимаю решение больше ничего не делать, умыть руки и отказаться от участия. Реальность начинает переживаться как большая игра, которую я не могу выиграть. Мне неприятно осознавать, что мои действия и то, что я транслирую, не соответствуют действительности и не укладываются в объективные законы. Происходит отказ признавать объективность и отказ взаимодействовать с объективной реальностью на уровне понимания, осознания и выстраивания способов взаимодействия. Я отказываюсь разбираться в среде собственного существования.
Возникает желание провалиться обратно в детство, в состояние беспамятства, где ничего не нужно знать и где незнание переживается как блаженство. Память фиксируется на ощущении, что когда не нужно понимать и не нужно нести ответственность, становится легче и приятнее. Появляется иллюзия, что кто-то возьмёт ответственность на себя, что всё «само случится». Я забываю о том, что в реальности нет никого, кто сделает это за меня. Происходит передача ответственности в пустоту, в ожидание, что всё решится без моего участия.
Реальность окончательно подменяется игровым пространством собственных реакций, болей и эмоциональных откликов. Я воспринимаю происходящее не как объективную действительность, а как «мне больно» или «мне не больно», снимая с себя ответственность за действия и переставая считать себя инициатором взаимодействия. Я остаюсь в позиции страдания от собственных реакций, полностью отказываясь от активного присутствия в реальности.
Процессы
Ключевой процесс — сделать себя маленьким и неспособным. Я называю себя маленьким и разыгрываю сценарии, в которых доказываю себе и окружающим собственную инфантильность, беспомощность и недоразвитость. Окружающий мир объявляется настолько огромным и сложным, что сама возможность самостоятельного взаимодействия с ним перестаёт рассматриваться. Я разрушая в себе представление о собственных способностях, даже не допускаю мысли о том, что могу что-то сделать сам.
Это уже не состояние «я маленький, потому что не научился», а состояние запрета себе знать, как я умею и как я мог бы действовать. Я не просто отказываюсь учиться, я запрещаю себе помнить и осознавать собственные умения. Происходит деградация сознания, доведение себя до абсурдного, инфантильного и беспомощного состояния. Я загоняю себя в недеяние и безответственность по отношению к собственной жизни, при этом даже описание этого переживается как нечто происходящее «не со мной».
Я отказываюсь видеть последствия своих действий, фокусируясь исключительно на собственных реакциях — хорошо мне или плохо, больно или приятно. Из-за этого я перестаю смотреть дальше непосредственного переживания и не понимаю, к каким последствиям приводит моё зависание, недеяние и игнорирование объективных законов более высокого порядка. Физический мир, социум, взаимодействие с людьми и обязательства просто игнорируются, как будто их не существует.
Я застреваю в игре жертвы и беспомощности, надеясь, что всё это пройдёт само и меня минует. Я фактически разрушаю собственную жизнь, оставаясь либо в эйфории, либо в страхе перед возможной болью, создавая себе невыносимые условия существования. Я доказываю себе и окружающим, что ничего не могу, снимаю с себя ответственность за собственное существование и утверждаю, что не приспособлен к жизни в этом мире. Формируется убеждение, что мне нужен кто-то другой — тот, кто поможет, проведёт, подскажет и научит, но не я сам.
ЦИ
Я отказываюсь от собственных способностей и от умения мочь, отказываюсь воспринимать объективную реальность как пространство применения своих знаний и возможностей. Я отказываюсь существовать в сознании в объективной реальности и перехожу от её восприятия к восприятию собственных искажений и реакций. Объективная реальность подменяется убеждениями, которые становятся важнее фактов, и я окончательно ухожу в собственные внутренние конструкции, теряя связь с реальностью.

Уровень 6
Беспомощность становится упёртой, застывшей и окончательной. Здесь уже нет попытки видеть или смотреть — остаётся лишь ожидание, что что-то будет, и это ожидание я просто транслирую, не вкладывая в него ни внимания, ни осознания. Даже думать не хочется. Любое действие воспринимается исключительно как обязательство. Возникает необходимость «убить» ту часть себя, в которой было «хочу», «мне интересно», «я стремлюсь», «я хочу быть таким-то» или «я хочу что-то испытывать». Если на предыдущем уровне разрушалось конкретное желание, то здесь разрушается сама способность хотеть вообще. Уничтожается инициатива как таковая, уничтожается желание как источник движения и как импульс к жизни, а на его место встаёт сухое и безальтернативное «надо».
Происходит отказ от формулы «я хочу». Я начинаю действовать как автомат, потому что «так надо». Появляется чувство долга — не как результат осмысленного выбора или рационального понимания последствий, а как вбитая в сознание конструкция, не подлежащая сомнению. Это не размышление о том, что будет хуже, если я не сделаю, а ощущение, что по-другому я просто не могу. Страх боли доведён до такой степени, что страх ослушаться этого «должен» становится сильнее любого другого переживания. Это воспринимается как крайняя мера, последняя граница, за которой уже ничего нет.
Я действую не потому, что решил, не потому, что захотел и не потому, что мне невыносимо страдать, а из ужаса потерять остатки себя, потерять хоть какую-то форму существования. Нарушение правил переживается как исчезновение. Здесь уже трудно формулировать даже простые мысли и инструкции. Я не существую вне «долга». Я и есть «долг». Моё «я» полностью тождественно исполнению инструкций. Любые идеи и установки, которые мной управляют, намеренно упрощаются до предела, до примитивных бинарных схем: делаю — существую, не делаю — меня нет.
Страх и боль перестают быть ограничителями действия и превращаются в его единственный мотиватор. Если раньше я запрещал себе действовать из-за страха боли, то теперь боль и страх используются как принуждение к действию. Мне будет страшно и больно, если я не сделаю. Страх взаимодействия с реальностью раздут до такого масштаба, что я способен на любые действия, включая саморазрушительные, лишь бы не столкнуться с необходимостью осознавать и выбирать. Я уже не могу объяснить, что именно происходит и что не так. Мысль о выходе из-под управления страхом сама по себе становится пугающей.
Я намеренно отказываюсь от любых альтернатив, сужая весь возможный выбор до одной линии: либо я делаю — и тогда «живу», либо я не делаю — и тогда «умираю». Не делать приравнивается к смерти. Выбор как таковой становится невозможным, потому что сама необходимость прийти в сознание, осознать и выбрать переживается как невыносимая боль. Я подменяю выбор страхом смерти и заранее решаю, что и как я буду делать, лишь бы не сталкиваться с осознанием.
Здесь важно, что я не закладываю себе конкретных, чётко сформулированных требований или задач. Я управляю собственным существованием через саму конструкцию страха. Само пребывание в сознании становится мучительнее, чем страх исчезновения. Это единственный способ, которым я ещё могу заставить себя хоть как-то действовать. Мне больно быть в сознании, больно осознавать, больно выбирать. Чтобы этого избежать, я запугиваю себя страхом смерти и заранее лишаю себя права на сомнение. Выбор превращается в формулу: либо подчинение, либо исчезновение.
Жизнь сводится к исполнению правил и установок под угрозой небытия. Социальные нормы, требования, само существование в мире приводятся к одному принципу — исполнение под страхом смерти. Осознание происходящего, рефлексия, понимание реальности полностью исключаются. Решения принимаются без осознания, а затем просто исполняются. Фактически я действую без принятия решений как таковых.
Процессы
Происходит полное выключение и отказ от понимания. Здесь уже нет даже осознаваемого процесса страха. Если ранее присутствовал страх боли, то теперь нет ни страха, ни боли — есть табу на их восприятие и осознание. Реальность перестаёт восприниматься как пространство возможностей и альтернатив и переживается исключительно как долг, который необходимо выполнить. Всё лишнее отсеивается: смыслы, реакции, внутренние состояния. Даже собственные чувства кажутся мне детскими и инфантильными, недостойными внимания.
Возникает иллюзия, будто я «повзрослел», избавился от сомнений и колебаний, но на самом деле я избавился от жизни, сведя существование к роботизированному исполнению правил. Я действую потому, что «так принято», потому что «по-другому нельзя», потому что иначе я не выживу. Я принимаю идею, что основное правило существования — это подчинение перед страхом смерти, и начинаю защищать эти правила, потому что теперь именно они удерживают меня от распада.
Любая критика становится невозможной не из-за убеждённости, а потому что включение сознания для её оценки переживается как боль и как угроза исчезновения. Критическое мышление и принятие решений запрещены. Все решения уже «приняты» ранее, и теперь остаётся лишь их исполнять. Возникает состояние тупого послушания, в котором любое мышление приравнивается к боли и смерти. Анализ, осознание, включение сознания становятся эквивалентом угрозы существованию.
Я почти ничего не чувствую, кроме отвращения к боли и ужаса перед самим фактом осознанного существования. Если сознание выключено — ощущений почти нет. Но стоит хоть немного начать быть в сознании, как возникает тотальный ужас. Для меня это переживается так, будто приход в сознание равен смерти.
ЦИ
Я отказываюсь быть и существовать в сознании, отказываюсь думать, выбирать и пользоваться сознанием, потому что пребывание в сознании переживается как невыносимая боль, сопоставимая с исчезновением. Я отказываюсь от сознания, чтобы продолжать существовать, и выбираю жизнь без осознания. Здесь у меня больше нет выбора между «делать» и «не делать» — остаётся лишь механическое исполнение, в котором сознание выключено.

Уровень 7
Апатия. Состояние активного нежелания: ничего не хочу, ничего не знаю, ничего прояснять не собираюсь. Возникает устойчивая позиция отказа от любого движения к пониманию. Мысли появляются обрывками, без продолжения и завершения, как набор фраз и образов, которые ни к чему не ведут и ни к чему не обязывают. Единственное стремление — залипать в этом потоке мыслей и глюков, бесконечно перебирать одно и то же по кругу, ничего не знать и ничего не понимать.
Я пытаюсь объяснить себе самому, что со мной происходит, что именно я испытываю, когда эти мысли крутятся в голове, и в этом месте обнаруживается пустота. Мысли абсолютно пустые, лишённые содержания и направления, они не являются ни командой отключиться, ни импульсом к действию. После них возникает лишь ступор. Любая мысль становится сигналом остановки, как будто сам факт мышления означает: сейчас я замираю. Закрыть глаза — и нормально. Возникает картинка, сон, некое фоновое присутствие, и всё происходящее становится настолько далёким, что я перестаю воспринимать окружающую реальность.
Это уже не иллюзии и не фантазии для увлечения себя. Это скорее экран. На нём как будто написано: «здесь есть мысль, значит всё в порядке, можно спать дальше». Любая попытка что-то прояснить упирается в этот экран, на котором появляются примитивные формулы вроде «я есть», «я существую». Я упираюсь в них — и на этом всё заканчивается. Дальше снова сон, отсутствие видения, отсутствие восприятия и отсутствия действия. Существование приобретает форму сна, в котором я не выхожу за пределы самых базовых и фиксированных состояний.
Происходит полнейшее отупение через картинки. Я упираюсь во что-то и перестаю видеть, при этом у меня нет никакого желания из этого выходить. Даже само желание становится картинкой — изображением со словом «желание», за которым ничего не стоит. Возникает тотальное отсутствие смысла и связей между образами. Любая идея настолько абстрактна и ни к чему не привязана, что с неё можно мгновенно перескочить на любую другую, в любом порядке, или просто сразу отключиться.
Формируется переживание полного отсутствия смысла всего происходящего. Единственное желание, которое здесь ощущается, — чтобы так и оставалось, чтобы никакого смысла не было вовсе. Чтобы было достаточно просто что-то увидеть и считать, что этого достаточно для объяснения всего существующего. Один экран, одна картинка, которая как будто подходит под описание всего: «спокойно, всё хорошо, ты всё понял, ничего не надо». И главный вывод, который из этого следует, — никакого смысла нет и быть не должно.
Всё восприятие и всё взаимодействие с реальностью заменяется одним экраном «ничего». Это «ничего» раздувается до предела и становится единственным, кажущимся смыслом. Возникает ощущение, что здесь, в этом «ничего», заключено всё. Полностью и тотально уничтожается сознание и разум, чтобы не воспринимать вообще ничего. Я отказываюсь от осознания и от восприятия как такового. Отказ от смысла становится центральной позицией.
Все процессы смещаются на уровень чувств и эмоциональных реакций. Вместо осознавания я подменяю всё чувством — прежде всего чувством спокойствия. Если спокойствие присутствует, значит «всё нормально» и «всё хорошо». Восприятия уже нет, сознания нет, остаются лишь примитивные реакции, нагнетание или сглаживание ощущений. Только так здесь всё и «работает».

Общее резюме

Документ представляет собой последовательное, многоуровневое описание процесса деградации восприятия, сознания и субъективной способности действовать, оформленное в виде уровней (от 1 до 7), где каждый последующий уровень фиксирует углубление отказа от осознанного взаимодействия с реальностью и усиление механизмов избегания, отключения и подмены.
В основе всего текста лежит единое концептуальное ядро: боль осознанного восприятия и ответственность за выбор переживаются как невыносимые, что запускает цепочку защитных стратегий, постепенно уничтожающих способность видеть, понимать, выбирать и действовать.
Уровни 1–2 фиксируют исходную точку: страх самого факта восприятия и видения реальности. Восприятие отождествляется с болью и угрозой, возникает желание «не знать», «не смотреть», «спать». Сознание сужается, формируется ступор, оцепенение и паника, после чего внимание уходит внутрь, в замкнутое пространство ума, где страх бесконечно воспроизводится и усиливается.
Уровень 3 описывает утрату активного мышления и ответственности за понимание. Мышление превращается в автоматическую трансляцию образов и «озарений», без критического анализа. Понимание подменяется появлением картинок, а сам субъект устраняется из процесса осознанного восприятия. Формируется пассивная позиция ожидания, что «всё поймётся само».
Уровень 4 характеризуется уничтожением желания как такового. Любое намерение блокируется через универсальное «нет». Боль приписывается самому факту желания и существования в реальности. Действие заменяется драматизацией и страданием, а желание — его имитацией. Человек предпочитает страдать от невозможности действовать, чем столкнуться с реальным опытом действия.
Уровень 5 — уровень тотального отключения от объективной реальности. Реальность подменяется собственными убеждениями, ожиданиями и эмоциональными реакциями. Объективные законы игнорируются, ответственность полностью снимается. Субъект намеренно делает себя «маленьким», беспомощным, инфантильным, запрещая себе помнить и признавать собственные способности. Жизнь сводится к игре в жертву и ожиданию, что кто-то другой возьмёт ответственность.
Уровень 6 фиксирует переход от избегания к жёсткой роботизации. Желание полностью уничтожено и заменено категорией «надо» и «долг». Действие совершается не из выбора, а из страха исчезновения. Сознательный выбор переживается как угроза смерти, поэтому любые альтернативы запрещаются. Существование превращается в механическое исполнение инструкций под страхом несуществования.
Уровень 7 — финальная стадия: апатия, пустота и тотальный отказ от смысла. Сознание заменяется «экраном ничего», где отсутствуют связи, цели и значения. Восприятие реальности и самого себя практически прекращается, остаётся лишь желание сохранить это состояние небытия как единственно «безопасное». Смысл уничтожается окончательно, а жизнь сводится к инерционному существованию без осознания.
Итогово, документ целостно описывает замкнутый нисходящий процесс:
страх восприятия →
отказ видеть →
отказ понимать →
отказ выбирать →
отказ желать →
отказ действовать →
отказ существовать в сознании.
Это не набор разрозненных состояний, а единая логика деградации, в которой каждое последующее состояние является защитным продолжением предыдущего, а центральной причиной остаётся непереносимость боли осознанного контакта с реальностью и ответственности за собственное существование.