Бегство от боли прошлого в уничтожение сознания, чтобы не помнить

Краткая аннотация

Документ фиксирует и последовательно разворачивает состояние тотального «Я не хочу» как базовую программу избегания боли, где прошлое переживается как накопленный «кластер боли», а настоящее — как процесс переработки ресурса в устойчивые структуры боли. На материале уровней 1–8 показана эскалация: от ухода из чувств и восприятия через отвлечения и информационную блокаду — к отказу от мышления, от осознавания себя как личности, к тотальной защите, регрессии и повторяющемуся циклу «триггер → боль → уничтожение части себя → новое включение».
Центральная линия текста — механика контроля и «кокона» как способа не допустить касания боли, которая воспринимается как неизбежная и тотальная. Итоговый вектор — необходимость разбирать не отдельные ситуации, а саму программу, которая поддерживает это состояние и воспроизводит его при каждом новом триггере.

2021_11_16

Текущее состояние
Во внутреннем беспокойстве — и это беспокойство не так уж связано с изменениями как с чем-то одним, оно будто затрагивает сразу многое, расползается по полю восприятия и цепляет разные зоны одновременно.
Прояснение.
Прошлое как кластер боли.
На момент рождения вся человеческая жизнь воспринимается как одно большое пространство. Если подниматься на уровень выше, то это становится похоже на нахождение в комнате: ты не можешь одновременно быть во всех точках комнаты, но ты идёшь, переходишь от одной части комнаты к другой, и тем самым перемещаешься по пространству. А если ты теряешь способность самостоятельно двигаться, то ты уже не переходишь сама — ты ждёшь, когда тебя из одной части комнаты перетащат в другую часть; и это уже следующий уровень.
Когда ты переходишь ещё на следующий уровень, оказывается, что ты в этой комнате не можешь ещё большего, точнее — ты теряешь ещё один слой возможности, и так, уровень за уровнем, происходит опускание всё ниже и ниже: уменьшается степень самостоятельного движения, уменьшается степень доступа к пространству, уменьшается степень возможности «быть здесь» не как объект, который переносят, а как тот, кто сам выбирает траекторию.
А если взять жизнь в целом, то мы смотрим на неё так, будто мы идём из прошлого в будущее. Здесь появляется фактор времени. Но парадокс в том, что на более высоком уровне фактора времени не существует в том виде, в котором мы привыкли его себе представлять. Время — не фундаментальная вещь; фундаментальным в этом мире является пространство, а время — лишь сумма процессов, которые мы выполняем.
Однако на текущем, человеческом уровне время переживается как жёсткий закон между прошлым и будущим: будущее — это ещё не использованный ресурс, настоящее — это выполнение нами процессов перемалывания ресурсов, пережигания, перепалывания, переструктурирования и превращения их в некие структуры, которые и становятся кластерами боли. Потому что любой ресурс, который мы использовали, превращается в кластер боли — и никак по-другому.
И тогда прошлое — это один сплошной кластер боли. А так как ресурсы действительно переструктурируются, то никакими умственными манипуляциями изменить эту боль, убрать эту боль или «что-то сделать» с этой болью невозможно. Ум — это маленькая точка в воображении, и потому любые умственные манипуляции ничего не дают; они могут изменить наше отношение, могут сместить оценку, дать временную компенсацию, но не более того.
А сами структуры, как кластеры боли, никуда не деваются — они остаются. И чем старше человек, тем больше этих кластеров боли, и тем сильнее они гонят человека, и тем сильнее — сильнее и сильнее — они ускоряют внутреннее движение. Отсюда и эффект, почему с возрастом кажется, что время ускоряется: ты оказываешься в состоянии, где живёшь внутри парадигмы избавления от боли — избавления от боли кластеров боли прошлого, от воздействия, от последствий.
И в рамках этой программы выйти из этого, избавиться от этого — невозможно. В рамках этой программы само желание избавиться толкает человека всё больше ускорять и углублять программу — и больше ничего. Поэтому разбирать нужно не «прошлое» и не «время», а саму программу, в рамках которой происходят все эти процессы.

Проработка фиксированного состояния «Я не хочу»
Я не хочу… Я люблю свою работу, но я не хочу работать. Я не хочу сталкиваться с чужой болью, потому что она «зажигает» мою боль.
Здесь важно не то, что именно ты не хочешь, не перечень объектов и ситуаций, а сама реакция на фразу «я не хочу». Ты уже застряла в процессе бесконечного отрицания всего подряд. «Я не хочу» — это словесное выражение состояния, которое включается как автоматическая реакция.
Я не хочу всего подряд. Эта реакция возникает на всё, что приходит и уходит. Я даже не хочу кушать, не хочу идти за едой. У меня такое огромное «не хочу». Не хочу ехать, не хочу приезжать, не хочу выходить, не хочу заходить — массовое «не хочу». Программа «не хочу». Программа внутри программы «нужно — не хочу». Я ощущаю напряжение, тревогу, отвращение: чего-то не хочу больше, чего-то не хочу меньше. Где-то я могу преодолеть своё «не хочу», но по сути «не хочу» — всего на свете. Сразу идёт сильный упадок сил.
А все эти «хочу» обычно устроены так: сначала «я хочу», а потом — «я хочу реализовать своё хочу», то есть я хочу реализовать то, что я хочу. И тогда получается, что я сжигаю свой ресурс, чтобы «не хочу» превратить в «сделаю».
Почему-то сразу выходят картины того, что именно я не хочу. Реакция — какая-то апатия. Тревога, что всё-таки придётся делать. Тревога, что я не смогу удрать оттуда. Что я должна буду сделать, а я не хочу. Я пытаюсь это оттянуть, перекинуть куда-то, затянуть весь процесс, чтобы в последнюю минуту дожать себя обстоятельствами и тогда уже как-то сделать. Я оттягиваю — и всё это в тревоге, в ожиданиях, в какой-то гадости, непонятно чего. Гадости не происходят, а реакция всё равно есть, будто она существует сама по себе и заранее.
Когда надо проявить своё состояние, ты очень сильно зафиксировалась, застряла на тотальном отрицании. Это состояние низкоуровневое и очень болезненное, и ты из него всё время пытаешься сбежать — куда попало, куда глаза глядят. Вместо того чтобы рассмотреть само пространство и рассоздать то, что создаёт у тебя эти импульсы, и тем самым рассоздать…
Я отказываюсь даже видеть, чего я не хочу. Некоторые вещи я пытаюсь вербализировать, пытаюсь сказать умом, но я даже не хочу выяснять, не хочу воспринимать, не хочу конкретизировать. Я могу только на ту ситуацию, которая прямо пришла, сказать: «я не хочу». А вот это большое «не хочу» — будто это одно «не хочу» — я его не чувствую, не вижу и не ощущаю как целое, как главное и единственное действие. «Не хочу и не буду делать».
Я постоянно пытаюсь ментализировать всё это, перевести на ум, чтобы не чувствовать. Я думаю, что я очень боюсь чувствовать то, что я не хочу, и почему я не хочу. У меня есть ощущение, что у меня всегда одна большая преграда, и я должна её постоянно перелазить. Чтобы что-то сделать, моя основная сила уходит на то, чтобы перелезть — а уже потом всё делается. И перейти, преодолеть, дойти до момента «не хочу — не надо делать» — это то, что отбирает у меня очень большие силы. Но особенно силы уходят именно на процесс преодоления этого «не хочу», и ещё очень много сил уходит на преодоление маленьких «не хочу».
Это сплошное преодолевание: жизнь как сплошное преодолевание каких-то «не хочу». Одно сплошное преодолевание.
Я чувствую облегчение, когда не нужно заниматься детьми: одно «не хочу» ушло само куда-то. Я даже цепенею, когда говорю «не хочу». Я замерзаю, и тело не реагирует — замерло и не идёт никуда. Когда я говорю «не хочу», мысли ещё работают, но ощущения останавливаются в точке, в одном состоянии. Возникает ожидание большой боли. Голова тупеет. Там меня тоже ожидает «не хочу». Много страха. Я даже не хочу это разбирать. Внутри всё цепенеет, и никак не хочется двигаться.
Я не хочу
Все эти разговоры о счастье — это одна сплошная иллюзия, которая нужна для того, чтобы человек надеялся, чтобы стремился и не опускал руки, чтобы продолжал верить, что у него «всё будет», и чтобы смотрел на свою жизнь и свои неудачи как на частный случай — как на историю одного, который не нашёл, тогда как «все остальные» будто бы отыскали.
Я даже не чувствую ничего. Есть кратковременная вспышка удовлетворения — и потом снова ничего. Я ничего не хочу делать. Такое сильное отвращение, такое огромное «не хочу», что я не хочу даже тех мыслей, которые мне нужны для работы.
Я не хочу. Но при этом я хочу только такого, где происходящее устроено так, что я остаюсь пассивной: чтобы я взаимодействовала — но не чтобы оно взаимодействовало со мной. Я не хочу, чтобы со мной что-то взаимодействовало. Я хочу, чтобы я сама нажала, посмотрела, могла включать и могла выключать процесс — это ещё как-то идёт. А вот активность с другой стороны — я этого избегаю. Мне нужно что-то пассивное, чтобы не было людей рядом, чтобы никто не присутствовал, чтобы можно было всегда уйти и чтобы я сама решала, когда уйти, когда выйти из процесса. Поэтому я и не хочу брать работу, потому что там нужно решить, когда уйти, и уйти нужно тогда, когда окончено лечение.
Я не хочу, чтобы кто-то взаимодействовал со мной. Я думаю, что с помощью этого «я не хочу» я просто не хочу испытать даже минимальные кластеры боли. И я держу все свои кластеры крепко, и делаю всё на свете, и сжигаю для этого все ресурсы, лишь бы эти кластеры не были сорваны, лишь бы не повторить всю прошедшую боль — и не получить новую.
Обычно человек сначала как будто знает, чего он хочет, он думает, что он знает — и поэтому прёт, действует. Но постепенно накапливается ворох ошибок, масса боли, и приходит момент, когда человек обнаруживает, что он не знает, чего он хочет. И главное здесь в том, что он точно знает: он не хочет того, что есть. И тогда человек переходит из состояния, в котором все ресурсы тратились на то, чтобы от чего-то куда-то бежать, что-то преодолевать и чего-то достигать, к состоянию, где он направляет все свои ресурсы на уничтожение того, что есть. Потому что куда он хочет — он не знает, но он точно знает, что он не хочет того, что есть.
И тогда все ресурсы направляются на уничтожение текущего — на отрицание. Но как это возможно? Через внутреннее отрицание. Сначала внутри создаётся состояние тотального, глубинного отрицания — это глобальная программа Уровня 4.
Внутри меня постоянно есть ощущение, что я что-то делаю в направлении полного самоуничтожения, и я никак не могу от этого избавиться.
Я не хочу. Я не хочу избавляться от этих кластеров боли. Я держу их крепко и делаю всё для того, чтобы они не «спали» с меня, чтобы не срывались, чтобы не оголялась эта зона. Я постоянно закрываю себя в каких-то коконах, чтобы никто и ниоткуда не прикоснулся к моей боли.
Я не хочу рассоздавать программу, чтобы мне не было больно. Не хочу рассоздавать эту программу, чтобы избежать боли, и поэтому я избегаю встреч, избегаю всей работы, избегаю любых ситуаций, где нужно быть в контакте и где есть шанс, что боль будет затронута.
Посмотри на сами реакции, которые у тебя появляются.
Тупое оцепенение. Остановка мыслей. Я как-то хватаюсь и начинаю забалтывать, пытаюсь «умничать», избегаю темы, перехожу на знакомых, кручу, юлю, перескакиваю, лишь бы не находиться прямо здесь, в этом состоянии.
Первая реакция — оцепенение. И так как оцепенение является болезненной реакцией, то от этой реакции ты начинаешь сбегать в болтовню и в умничанье. Основная реакция — внутреннее оцепенение, а потом ты покрываешь это болтовнёй, фиксируешь это как способ не чувствовать, как способ не оставаться в точке.
Я не хочу…
Я не хочу. Вроде становится мягче. Я была очень маленькой, когда это у меня возникло. Я вижу что-то очень маленькое, и от этого становится немного мягче, как будто я могу смягчить это, как будто я становлюсь чуть выше над этим «не хочу», и вижу, что это как лучи из далёкого прошлого, которые не должны затрагивать то состояние вещей, в котором я сейчас нахожусь, где сейчас я нахожусь, но они всё равно затрагивают, потому что я несу это издавна.
Я была ещё в люльке, когда было это нехотение, именно в люльке, подвешенной под потолком. Я жить не хотела. Жить не хочу. Оцепенение. Желание и страх смерти. Как будто моё «не хочу» будет удовлетворено только тогда, когда я умру, но умереть мне страшно, и получается, что реализовать своё «не хочу» страшно так же, как и оставаться в этом состоянии.
Только тогда, когда я умру, сбудется моё «не хочу», реализуется моё «не хочу». Но реализовать мне страшно. И в это же место начинают приходить на ум все мои ошибки, всё, что я сделала не так, как можно было сделать по-другому, хотя я понимаю, что ресурса не было, чтобы сделать по-другому. Это перемалывание прошлого, кластеры боли.
Попытка сбежать от боли этих кластеров боли путём мозгодроча — это и есть форма бегства от боли: не рассматривать, не находиться в переживании, а «мозгодрочить», крутить варианты, объяснения, альтернативы, лишь бы не соприкоснуться напрямую.
Первое «не захотела жить» было у меня в люльке. Это «не хочу жить», это нежелание жить сопровождает меня.
Представь, что ребёнок родился. Какое у него состояние? Это состояние чистейшей, абсолютнейшей беспомощности. И на этом фундаменте начинается формирование личности: личность формируется именно для преодоления этой беспомощности. У любого человека в основании личности лежит «абсолютная беспомощность». А что может маленький ребёнок, только что родившийся? Только громко орать, чтобы привлечь внимание. И если смотреть внимательно, люди взрослеют и взрослеют, но каждый продолжает орать о своей беспомощности: один — голосом, другой — агрессией, третий — внешним видом, четвёртый — демонстрацией силы, пятый — умничаньем, но все делают одно и то же. И основной импульс, к которому всё стремится, — создать толстую, жировую прослойку, создать между этой изначальной болью и текущим состоянием прослойку, которая будто бы защищает.
Я не хочу. Я не хочу жить. Причём я не хочу жить никакой жизнью: ни с «хочу», ни с «не хочу». Не хочу быть ни счастливой, ни богатой — никакой. Я просто хочу умереть — и сразу боюсь умереть. Боюсь последних моментов, физических, неизвестных мне, и поэтому я не хочу умереть тоже. Не хочу умереть и хочу умереть. Я делаю всё, чтобы не умереть, но на самом деле хочу умереть; на самом деле не хочу умереть, но хочу умереть — и всё это крутится вокруг этих двух: «хочу» и «не хочу».
Почувствуй состояние отрицания — где оно появляется?
Живот и грудь. Лёгким приступом страха и оцепенения. Какой-то тревоги, какого-то внутреннего сжатия, которое почти сразу замораживает и выключает движение.
Каждый ребёнок не хочет жить, потому что ему плохо: он беспомощный, он голодный, он не знает, что его ждёт, у него болит живот, режутся зубы. Такие программы есть у всех.
И затем под это состояние «не хочу», под это отрицание, это состояние начинает подключаться ко всё большему числу сфер жизни. Организовал бизнес — он приносит боль и страдание? Всё, «не хочу». И куда ты попадаешь? Активируется программа, которая проявилась тогда, в самом начале.
В случае «не хочу» это всё, что активирует мою старую боль «с пелёнок», и не важно что именно. Любая активность становится активацией боли. Оно наворачивается и наворачивается, растёт как снежный ком. Это один и тот же кластер боли, и поэтому человек, попадая в эту боль, переживает её как триггер: мозги выключаются, и он просто сидит и проживает ту же самую боль, которую проживал, когда только родился.
И мои побеги в другие страны — это просто смена декораций. Я там никогда не была, и там этой боли как будто бы не было.
Ты ищешь места, где не больно. И в каждом новом месте появляется иллюзия нового рождения — поэтому там так хорошо.
На самом деле это бегство не столько от боли, сколько от триггеров, которые активируют эту боль. Ты меняешь декорации, а в новых декорациях триггеров нет: ты там никогда не родилась и никогда не жила, и триггеров ещё нет. Но потом приходится возвращаться.
И все мои годы прожитые, все мои действия, все мои метания — всё это я ношу в себе. Всё одно и то же.
Приказываю себе найти и проявить всё это пространство, в котором я выполняю всю эту программу.
Уровень 1
Внутренний тихий ужас. Попытка его объяснить — и одновременно попытка избежать его чувствовать и ощущать. Я пытаюсь не чувствовать, я пытаюсь не ощущать, и единственный путь сбежать — это бежать от чувств, от ощущений, потому что само переживание становится тем местом, куда я не хочу входить. Тогда остаётся одно: быстро чем-то себя занять, забить это, перекрыть, заткнуть, чтобы не оставаться в прямом контакте с внутренним ужасом.
Идеи и установки сводятся к одному: избегать чувствовать, избегать ощущать боль, отключать ощущения. Телевизор, книги, развлечения — как инструменты, с помощью которых можно не ощущать боль, не видеть, не созерцать, не находиться в реальном.
Я избегаю триггеров. Я не выхожу из дому, смотрю видео, увлекаюсь без перерыва тем, что уводит меня от созерцания реального. Я не общаюсь с людьми, которые принесут мне информацию. У меня постоянные процессы сбегания отовсюду: я наполняю себя чем-то и этим «чем-то» забиваю чувство. Я смотрю, читаю, болтаю по телефону, забиваю это всё, забиваю каналы ощущения попутной информацией, болтаю без остановки, лишь бы не остановиться внутри и не услышать то, что поднимается.
Я всячески отвлекаю себя от этих ощущений различными способами. Способов много, но по сути они одни и те же: я собираю что-то другое и употребляю это, чтобы не ощущать.
Алкоголь, видео, азартные игры — я употребляю что-то, чтобы не ощущать. У наркомана — наркотики, а я употребляю другие наркотики. Пока есть возможность самой внутри создавать такой «наркотический коктейль» из гормонов, я продолжаю это делать. Я пишу какие-то посты в Facebook, веду примитивную деятельность, забиваю все каналы ощущений чем-то другим.
Я даю советы, участвую в жизни других людей, имитирую деятельность.
ЦИ
Избегать ощущений. Избегать триггеров, которые вызовут ощущения боли. Избегать действий. Избегать ситуаций, которые вызовут у меня ощущения боли. И работа, и грустные глаза людей… даже сама идея работать активирует этот триггер.
Если сравнить триггер «работать на работе» и «работать дома», то триггер «работать на работе» намного сильнее, потому что я знаю, что меня там ждёт. А дома у меня ещё остаются какие-то нейтральные вещи.
Уровень 2
Всё это пространство — это избегание боли. Я избегаю даже думать об этом, избегаю любой деятельности, которая может столкнуть меня с этим, и я избегаю не только работы: я избегаю думать, избегаю смотреть, избегаю видеть глубокие вещи, которые могут зацепить. Это уже переходит на осознание процессов, на уровень мышления: я избегаю даже возможности заподозрить боль где-то рядом, и поэтому даже книги, литературные произведения, где есть глубина и смысл, я не читаю — только профессиональную литературу, где можно держаться за форму и не проваливаться в переживание.
Я не хочу думать об этом, и это уже забирает следующий уровень — уровень мышления. Я отказываюсь от интеллектуальной жизни, потому что там много боли: в романах, в произведениях, в человеческих историях. Я создаю себе искусственное пространство, где всё должно быть лёгким и не вызывающим боль. Я избегаю умственных процессов, которые связаны с моим триггером, и я начинаю следить, какие ещё триггеры могут быть задеты, чтобы вовремя отступить.
Я избегаю думать — я отказываюсь от умственных процессов. И тогда на умственных уровнях мне остаются только примитивные темы: о кухне, о быте, нейтральные, никакие. Отказ мыслить. Отказ от интеллекта. Я тупею — и я сама себя отупляю, лишь бы не столкнуться с триггером. Я везде нахожусь в защите, и моё бегство становится способом защищать себя.
А на самом деле это отрицание. Восприятие мира как очень агрессивного пространства, как чего-то, что очень сильно пытается тебя уничтожить. Поэтому, если мир воспринимается как уничтожающий, то включается обратная логика: давай мы его будем уничтожать.
Я воспринимаю мир как пытающийся меня уничтожить. Я воспринимаю каждого пациента как пытающегося меня уничтожить — как того, кто может сорвать во мне кластер моей боли. Я воспринимаю весь мир как потенциального агрессора, который пытается меня уничтожить. И единственное, что я воспринимаю без агрессии, — это природа: в природе «нет живых», нет человеческого воздействия. А весь мир — это люди, которые меня хотят уничтожить, это законы, которые меня хотят уничтожить, потому что они меня заставят работать. Законы меня уничтожают. И я отказываюсь даже думать, что возможно это будет не так.
Я избегаю сталкиваться с информацией, которая может послужить триггером. Я избегаю воспринимать, избегаю воспринимать любую информацию: законы, то, сё — всё, что может включить восприятие. Я просто не читаю, не смотрю, не выполняю процесс «читаю», процесс «смотрю». Я выполняю процесс «не выполнять». Я не интересуюсь вообще ничем.
ЦИ
Отказ от восприятия. Отказ воспринимать любую информацию. Отказ воспринимать сигналы. Отказ от восприятия.
У меня нет селекции происходящего вокруг. Я всё воспринимаю как один сплошной триггер. Я не воспринимаю того, что это не триггер, не воспринимаю того, что это ещё что-то — другое, третье, пятое, десятое, противоположное. У меня нет процесса различения: я не работаю над тем, это «то» или «не то». Я не могу дифференцировать: триггер или не триггер, моя жизнь или не моя жизнь. Отказываясь от восприятия информации, я всё равно получаю её потоком, но я отказываюсь её анализировать, рассортировывать, отказываюсь думать.
И всё у меня тотально: «нет, нет, нет, ради бога не надо… и снова нет!» — даже без мысли о том, что, возможно, надо, что это может быть хорошая информация. Я отказываюсь от интеллекта, потому что могу случайно попасть на то, что включит боль. Я полностью отказываюсь. И процесс, который я выполняю, — это «я не думаю»: я стараюсь не думать ни о чём. А если думать, то сначала абстрагировать, находить идеи, концепции, уходить в такой оазис, где нет реального, где нет живых ситуаций, а есть фантазии о будущих проектах.
Это мой процесс, который я выполняю: создание различных программ, игра в интеллектуальные игры — в том месте, где ты не сталкиваешься ни с чем живым. Это мой процесс, который я выполняю.

Уровень 3
Я отказываюсь от себя как от думающей личности — относительно интеллекта, относительно мозга, относительно самой идеи «я как человек, который воспринимает». Я отказываюсь от восприятия чувств, и вместе с этим я отказываюсь от сознания, от осознания себя, от восприятия себя. Я воспринимаю себя как кластер боли: я — сплошная боль.
Я не ощущаю себя, я не чувствую, и внутри меня как будто нет никаких чувств. Всё, что появляется, я гашу различными способами. Если я захожу глубже, я тотчас меняю деятельность, а потом снова меняю — и снова. Я постоянно убегаю. Закончив какое-то дело, как только подходит что-то, что может оставить меня наедине с собой, я бегом начинаю делать что-то другое. Новая идея — и снова новая идея, и снова новая идея, лишь бы меньше быть наедине с самой собой, лишь бы не оставаться в точке, где может проявиться то, что я называю собой.
Уровень 4
Сознание себя. Осознание себя. Осознавание себя. И это осознавание себя пропадает. Кто я такая? Что я такое? Остаётся только боль — и лишь боль.
Здесь уже на уровне личности происходит процесс, где ты себя как личность отказываешься осознавать. От той личности, которую ты создавала, когда была ребёнком: тогда ты создавала личность для борьбы с той болью, для бегства от той боли. А потом ребёнок начинает уничтожать ту личность, потому что сама личность становится частью механизма, становится частью программы.
В Уровне 4 начинается процесс, который включается в определённом моменте жизни, в определённом возрасте: тотальное уничтожение, глобальный обвал осознавания себя как личности. Я уже как какой-то механизм: больно — побежала, снова больно — снова убежала, больно там — убежала оттуда, больно здесь — убежала отсюда. Здесь остаётся лишь функция побега. Нет осознавания того, что я делаю, нет осознавания себя как личности — здесь идёт лишь реакция.
Я совершаю здесь отказ от осознавания себя. От осознавания себя как личности.

Уровень 5
Процессы побега. Я уже в углу. Я уже никуда не убегаю — я просто закрываюсь от ударов, которых может быть и нет, но которые переживаются как неизбежные. Защита становится тотальной. Я реагирую ситуативно, на трудности, не видя дальше собственного носа: «ой — что-то возникло», «ай-ай-ай — снова что-то возникло», и снова что-то, и вот здесь снова что-то… Я даже не вижу, хорошо это или плохо. Информацию получила — мне страшно. Информацию не получила — мне страшно. У меня ситуативная реакция, как у червяка: я не вижу связей между тем и тем, не различаю случайное и неслучайное, не вижу нормального развития событий, не вижу причинно-следственных связей. Я вижу всё исключительно в связи с болью.
Это уже не побег. Я стою на месте. Я не бегу никуда — я лишь отбиваюсь от нападения на меня, отбиваюсь от всего. Я выполняю защиту от всего: надо — не надо, важно — не важно, я защищаюсь от всего.
Защита. Отбиваюсь путём нападения на других. Агрессия. Я как змея нападаю на всех. Агрессирую на всех и на всё.
Уровень 6
Я отказываюсь от себя как от личности, как от какой-то цельной единицы. Впадая в ступор, впадая в оцепенение, я уже не реагирую и на раздражители: оцепенение с первой фазы, с первой точки, закрывает сразу всё вместе. Я ложусь куда-то и лежу там — это моя тактика. Вернуться снова куда-то туда, откуда пришла. И я полностью отказываюсь от личности, которая должна быть здесь, в происходящем: я возвращаюсь обратно в кокон, возвращаюсь в состояние эмбриона. Я даже сплю в состоянии эмбриона — в таком комфортном, свернутом положении.
Я отказываюсь от своей личности. Деградация до точки: свернуться в клубочек — и нет меня. В норку, свернуться там и закрыться — и от себя, и от своей личности.
Я закрываюсь и ложусь. Как только мне трудно — я сразу в постель, сразу закрылась, и всё: ничего не воспринимаю, никого не воспринимаю. Я выстроила все свои отношения так, что никто ко мне не придёт. Никого не пускаю. Приняла позу эмбриона — и зачастую даже видео не смотрю, глаза закрываю и лежу.
Поза эмбриона получается самой успокаивающей именно потому, что включается память как триггер: положение эмбриона как триггер. Здесь также триггерами становятся кровать, постель, одеяло, тепло. Здесь работают все эти атрибуты-триггеры.
Уровень 7
Отказ от живого существа. Меня нет. Я лишь эмбрион — а ещё лучше замотанный «чурбанчик». Я отказываюсь от жизни в теле совсем, и мне даже становится страшно от самого этого отказа. Отказ от себя как от живого существа: когда кажется, что лучше не жить, чем жить. Это и есть желание смерти — и одновременно страх, что умрёшь.
Человек берёт и перекладывает ответственность за убийство себя — с себя на что-то внешнее. И теперь «что-то» должно его убивать. Теперь он начинает искать разные способы, чтобы его убило: болезни, ситуации, события, объекты, людей.
Перекладывание ответственности за убивание, за уничтожение себя — на других. Создание условий, чтобы другие меня уничтожили. Человек делает всё, чтобы болеть, чтобы хиреть, чтобы уничтожаться, чтобы его уничтожили. Он нарушает питание, нарушает процессы в себе, делает всё, чтобы деградировать, чтобы разрушаться, чтобы оказаться в состоянии, где уничтожение произойдёт как будто «само» — и где можно будет сказать, что это сделал не он.
Уровень 8
Новое начало. Боль всё так и не ушла. Мне не удалось уничтожить всю свою личность — уничтожена лишь часть себя, а частей ещё множество. И дальше продолжает жить что-то, и это «что-то» просыпается, собирается на работу, работает… и опять приходит боль. Как бы я ни старался, всё равно приходит боль, всё равно повторяется то же самое.
Начинаешь обеспечивать себя, платить за жильё, делать что-то — и получаешь боль. На работу приходишь — получаешь боль. Новость приходит — и ты снова получаешь боль. И ты понимаешь, что ты всё так же живой, и ты всё так же должен что-то делать, и ты всё так же будешь получать боль. И тогда запускается новый процесс уничтожения того, что означает боль.
Пришёл новый триггер — он снова вызывает боль, и снова большая часть уходит в цикл уничтожения себя. С каждым новым триггером я запускаю ту же самую программу избегания боли, которую вызывает триггер, и снова бегом по кругу — чтобы уничтожить себя, чтобы не было больно.
А так как полностью уничтожить себя можно лишь убив себя, то, убив лишь часть себя, ты убиваешь только часть, а другие части остаются. И тогда новый триггер снова заходит в твоё пространство, и ты снова запускаешь тот же процесс, ту же схему: здесь идёт «не хочу жить», но «надо», и снова боль.
ЦТ
Не хочу жить… Совсем не хочу жить. И чтобы это так сделать, надо себя уничтожить. Точнее сказать — страшно жить.
Я не хочу жить, потому что страшно. Так страшно, что совсем не хочу жить. И больно. Страшно от боли. Страшно пережить эту боль.
Кластеры боли. Кластеры боли прошлого и боли настоящего. Боли прошлого и настоящего убивают будущее. Я боюсь будущего. Я не разделяю, что это будут не боли, а будут триггеры: всё это уже где-то было, всё это уже «знается» заранее, как будто бы там заранее стоит только боль.
Боли прошлого и настоящего.

Общее резюме

Исходная рамка и ключевая метафора. Описывается внутреннее беспокойство и его прояснение через модель «прошлое как кластер боли», где жизнь переживается как движение по пространству, а «время» трактуется не как фундаментальная величина, а как сумма выполняемых процессов.
Тезис о ресурсе и необратимости переструктурирования. Будущее обозначается как «неиспользованный ресурс», настоящее — как процесс «перемалывания/переструктурирования», а прошлое — как накопленная переструктурированная боль; подчёркивается, что умственными манипуляциями невозможно отменить сам факт структурных изменений, можно лишь временно менять отношение.
Узловая тема документа — фиксированное состояние «Я не хочу». «Я не хочу» описывается как автоматическая реакция тотального отрицания, захватывающая множество сфер; фиксируется напряжение, тревога, упадок сил и логика «сжигания ресурса», чтобы превратить «не хочу» в «сделаю».
Основная защита и вторичный побег. Первичная реакция на приближение к переживанию — оцепенение и остановка; затем включается «забалтывание/умничанье» и перескоки по темам как способ не оставаться в контакте с состоянием.
Логика контроля и «кокона». Предпочтение отдается взаимодействиям, где сохраняется максимальный контроль входа/выхода (самому «включать/выключать» процесс), при этом контакт с людьми и обязательствами избегается как потенциальный триггер; отдельно формируется образ «коконов» как способ не допускать прикосновения к боли.
Структура уровней (1–8) как эскалация отказа/сужения возможностей. Документ фиксирует последовательность:
Ур.1 — избегание ощущений и триггеров через отвлечение и «забивание каналов»;
Ур.2 — отказ от восприятия и информации, переживание мира как агрессора;
Ур.3–4 — отказ от себя как чувствующей/осознающей личности и механизация реакций побега;
Ур.5 — тотальная защита с переходом в агрессию;
Ур.6 — регрессия в «эмбриональный» кокон;
Ур.7 — предельная форма отрицания жизни с переносом ответственности вовне;
Ур.8 — «новое начало» и повтор цикла при каждом новом триггере.
Центральная точка. В финале фиксируется связка «боль прошлого и настоящего» как фактор, который «закрывает» будущее и поддерживает страх повторения, удерживая систему в повторяющемся цикле избегания.
Финальный смысловой вектор. Выход связывается не с попытками «разобраться с прошлым/временем», а с разбором самой программы, в рамках которой ускоряются и углубляются описанные процессы.

Документ завершается директивной формулой о необходимости выявить пространство этой программы как предмет прямого рассмотрения.